Социально-экономические конфликты в Центральной и Юго-Восточной Европе

Европейский регион бывших стран «реального социализма» после демократических, антитоталитарных мирных революций уже более пяти лет пребывает в состоянии обстоятельной перестройки общественных отношений, трансформации общественно-экономической системы. Этот процесс сохраняет ряд коренных общих черт, поскольку во всем регионе объективно созрели преобразования на принципах перехода к рыночной экономике и демократии. Они были начаты практически одновременно на фоне распада «социалистического содружества». Вместе с тем, в связи с различными жесткостью режимов, состоянием «партии-государства» и административно-командной системы, наличными политическими традициями и готовностью к реформам переходный период открывался конфликтами разных форм и напряженности, дифференцированными возможностями их насильственного или мирного разрешения. Глубокие, но продолжительное время цепко сдерживаемые и загоняемые внутрь противоречия в Румынии вылились в наиболее острые социальные и национальные противоречия и конфликты на грани насилия, частично переросшие в вооруженные столкновения. Широкое реформаторское движение «Солидарности» в Польше, захватившее две трети рабочего класса, было приостановлено методом введения военного положения и затем переведено в плоскость консенсуса, эволюции политического режима в результате договоренности «круглого стола». В Венгрии объем консенсусных решений был больше. В Чехословакии же «нежная», «бархатная» революция совершалась на фоне заторможенности массового движения. Как выяснилось позже, она была простимулирована искусственно, чтобы заблаговременно «выпустить пар»: якобы «убитый студент», которого демонстранты в критический день несли во главе колонны, на самом деле был загримированным сотрудником службы безопасности. Проводимые сверху преобразования демократизировали, хотя и в разной степени, политическую сферу, которой были свойственны жесткие, авторитарно-тоталитарные, чрезвычайно конфликтные, конфронтационные отношения. Высвободились и получили возможность разрешения крайне обострившиеся противоречия и конфликты. Однако многие из них, особенно в подрегионе Юго-Восточной Европы, по-прежнему носят перманентный характер. Там, где последовательно ликвидированы структуры партии-государства, как и засилие административно-командной системы, где успешно формируются основы рыночной экономики и новой социальной структуры – а это относится прежде всего к подрегиону Центральной Европы – открылись значительные возможности общественного развития, поисков оптимального, консенсусного решения его проблем. Коренное реформирование общества требует гражданского мира в нем. С другой стороны, сам процесс общественной трансформации конфликтогенен, развиваясь, вдобавок, в рамках общества с автократическими традициями, что создает чрезвычайно запутанный клубок противоречий и конфликтов.
Конфликтогенны противоречия в трансформирующейся политической системе, в преобразующейся общественно-экономической системе, связанные с развалом экономики и борьбой за макростабилизацию, с трансформацией отношений собственности и структурной перестройкой. Не иссякает борьба вокруг стратегии реформ, их направления, объема и социальной цены. Складываются новые предпосылки конфликтности, расширяется ее сфера, множатся ее формы. На первом этапе преобразований конфликтность в немалой степени носила скрытый характер. В странах региона Центральной Европы население в подавляющем большинстве энергично поддерживало экономические реформы, ожидая от них скорых положительных результатов. Длительность, противоречивость и трудность процесса выдвинули в поле зрения вначале бывшие скрытыми конфликты, вытекающие из роста инфляции и безработицы, из бюджетного дефицита, из спада производства, темпов и методов приватизации и т.д.
Стали очевидными противоречия между экономической и социальной политикой. Социальные конфликты начали выходить далеко за сферу экономических распределительных требований, включать вопросы объема и направленности преобразований, обеспечения политических сдвигов в органах власти в направлении более справедливого перераспределения тягот реформирования. В Юго-Восточной Европе большее внимание уделяется поддержанию идеологически приемлемого уровня жизни населения, действиям в рамках прежнего принципа обеспечения социальной стабильности. Здесь чаще адресуются к пропагандистским лозунгам популистского характера, к обещаниям проводить реформаторский курс более мягкими средствами, защитить народ от нужды и безработицы и т.п., что оказывается весьма далеко от реальности и только увеличивает бедствия, растягивая их во времени. Во всех странах на первый план в связи с гигантским обострением социальных проблем вышли трудовые конфликты, решение которых затруднено традиционной слабостью механизмов их разрешения и воздействием также недостаточно институциализированных социальных конфликтов на уровне государства – общества, центральной и региональной бюрократии, между складывающимися группами национальной буржуазии и западным капиталом, государственным и частным сектором экономики, торгово-финансовой и промышленной буржуазией, между монополитическими и немонополитическими структурами, между государством и теневыми структурами, между профсоюзами, предпринимателями и государством, в системе профсоюзов и между отдельными тенденциями рабочего движения. Все это чрезвычайно затрудняет стабилизацию отношений на новом уровне, тем более, что исторически система трудовых отношений оформлялась тяжело и противоречиво, сохранив значительную рыхлость и неурегулированность. Запутанность социально-экономических отношений в регионе «второго эшелона капитализма», где промышленная революция была сближена во времени с переходом к империализму, а капитализм был обременен унаследованными от феодализма противоречиями и развивался в условиях значительной зависимости от иностранного капитала, консервации архаичных социальных структур и дешевизны рабочей силы, не способствовала оптимальному законодательному оформлению трудовых отношений. По-настоящему новое качество внес в эти отношения период воссоздания, оформления независимых национальных государств после первой мировой войны. В условиях массового освободительного движения социальное законодательство в ряде стран региона сложилось в тот момент как одно из самых передовых в мире. Однако последующие годы принесли откат преобразовательных процессов, наступление на права трудящихся. Даже в годы так называемой частичной стабилизации рабочее движение региона удерживалось на высоком уровне. Но только в Германии и Чехословакии трудящимся удалось отстоять большинство завоеваний. В остальных странах трудовое законодательство преимущественно осталось на бумаге. Правящие режимы пытались регулировать трудовые отношения по образцу фашистской Италии при помощи корпораций, государственного арбитража (Болгария, Румыния), однако рабочие не позволили законодательно закрепить такой тип отношений. Зато в Чехословакии и Венгрии удалось добиться функционирования прогрессивных законо-дательных актов на уровне «предприниматель – рабочий». В годы второй мировой войны трудовые отношения в оккупированных странах не регулировались довоенным законодательством, а в странах-сателлитах оно было ограничено условиями военного времени. После окончания войны восстановление экономики и создание новых хозяйственных отношений в государствах народной демократии сопровождалось становлением разного типа связей по всем трем сторонам треугольника «государство – предприниматель – рабочий» на основе частичного воссоздания прежнего прогрессивного законодательства и принятия новых правовых актов, в том числе на уровне местного самоуправления. Рабочий класс получил значительно большие права, чем имел до второй мировой войны, и был весь активен в защите своих интересов, в отстаивании своих прав, стараясь не допустить перекладывания на него всех тягот восстановления весьма пострадавшей от войны экономики. Однако искусственное стимулирование преобразований в конце 40-х годов, форсированное огосударствление народного хозяйства и его сверхцентрализация, введение административно-хозяйственной системы управления существенно изменили принципы трудовых отн
ошений, максимально приблизив их к советским. Собственником стало государство.
Одновременно им считался и рабочий, хотя он практически не выступал как настоящий субъект трудовых отношений. Директор предприятия проводил государственную политику, за рабочим же не признавалось своих, отдельных интересов – они были сориентированы на учет общественных интересов и не должны были выдвигать какие-либо требования. Существовала одна иерархия отношений – сверху вниз. Государство гарантировало рабочему определенный объем социальной защищенности. Его фактически нельзя было уволить. Накапливалась излишняя рабочая сила, поддерживалась искусственная сверхзанятость. Факторы роста производительности труда практически были ликвидированы. В кодексах законов о труде стран Центральной и Юго-Восточной Европы было отражено то положение, что основным работодателем являлось государство и большинство рабочих вступало в трудовые отношения именно с ним.
Была зафиксирована роль профсоюзов, без согласия которых нельзя было уволить работника. В законах о труде существовало понятие трудового (но не социального) конфликта, который рассматривался как единичный конфликт между администрацией и отдельным работником. Эта система трудовых отношений стала рассыпаться с развитием кризисной ситуации на рубеже 70-80-х годов. С развертыванием массовых выступлений рабочих явственно обнаружилось, что любой социальный конфликт, любая забастовка начали принимать политическую форму, так как сразу превращались в конфликт между трудовыми коллективами и государством. Соответственно каждый конфликт должен был разрешаться на уровне министерства или правительства. Масштабы этого процесса стали угрожающими, когда в 1993 г. уровень промышленного производства в странах «Вишеградской группы» снизился по сравнению с 1989 г. на 31%, в балканских странах (без бывшей Югославии) – на 50%, а на территории бывшей Югославии – на 2/3. Стачечное движение в регионе Центральной и Юго-Восточной Европы (в бывших странах «реального социализма») вышло на первое место в мире по своей интенсивности. Первые попытки канализировать забастовки, усложнить процедуру их объявления оказались недостаточно результативными и не столько снизили уровень стачечной борьбы, сколько вывели конфликты в плоскость «диких», «нелегальных» выступлений. Стало очевидно, что необходимы меры по институализации конфликтов, более тщательной правовой проработке вопроса и его основательному юридическому оформлению.
Интересными оказались предпринятые в Венгрии попытки открыть канал урегулирования трудовых отношений на уровне местного самоуправления. Однако наиболее результативным оказался чешский опыт в этой области, базирующийся на традиционных социал-демократических достижениях довоенного периода. В отличие от других стран региона, бывшая Чехо-Словакия сразу стала закладывать вместе с созданием плана экономических реформ основы соответствующих правовых и институциональных принципов социальной политики. Это облегчалось тем, что Чехия и раньше обладала более развитой экономикой и более высоким уровнем развития социальной сферы. В 1991 г. была внедрена система государственного гарантирования прожиточного минимума, принят закон о прожиточном минимуме и сопутствующие ему правовые акты. Величина прожиточного минимума устанавливается на основе категории населения и в соответствии с нею определяются все минимальные выплаты. Минимальное пособие по безработице устанавливается на уровне прожиточного минимума, минимальная заработная плата – на 10% выше. Введена автоматическая индексация на основе повышения стоимости жизни. Если сейчас от четверти до более чем трети населения стран региона Центральной и Юго-Восточной Европы живет в зоне бедности, то в Чехии в результате государственного гарантирования минимальных доходов при помощи пособий ниже официальной черты бедности опустились менее 3% населения. Почти пятая часть доходов – это официальные выплаты. Относительная покупательная способность средней заработной платы и доходов поддерживается на уровне 80-90% по сравнению с 1990 г. Уже в 1993 г. имел место прирост заработной платы. В результате жесткого контроля над ее динамикой и регулирования ее прироста средняя величина в государственном секторе превысила уровень в частном секторе. Таким образом, была избрана оптимальная стратегия и тактика реформирования социальной сферы, системы распределения и перераспределения доходов. Успешной оказалась принятая модель институциализации конфликтов. Ежегодно заключается трехстороннее соглашение между правительством, работодателями и профсоюзами, согласно которому каждый квартал рассчитывается прирост номинальной заработной платы и идет гибкое регулирование роста цен и заработной платы. Кроме частичного регулирования цен, обеспечивается низкий уровень инфляции, не превышающей 10%, небольшие масштабы безработицы, ее снижение до уровня менее 4%. И это в то время, когда другие страны региона имеют показатель 12-18%, а локально – на территориях с устаревшими крупными промышленными объектами, продуктами послевоенной индустриализации страны с упором на группу А и оборонные нужды – до 28-30%.
Слабым местом социальной политики в Чехии остается бюджетная сфера, которая, как и в других странах региона, наиболее уязвима в социальном плане и демонстрирует конфликт между социальными ожиданиями и реальностью. Однако в целом доверие к политике реформ чешского руководства остается оптимальным. В других странах региона либеральные реформаторы оказались неспособны справиться с огромными социальными издержками преобразований и дискредитировали себя в глазах масс как неспособные к продуманным конструктивным действиям ниспровергатели. Их стремление радикально сузить участие государства в трудовых отношениях, оставить рабочих один на один с предпринимателем, отказаться от защиты права на труд понимания не встретили. Да и объективно трудно ставить вопрос о рабочем и предпринимателе как главных субъектах социальной конфликтности до проведения массовой приватизации. В результате на парламентских выборах конца 1993-1994 гг. выявилось, что маятник настроений масс резко качнулся влево – проверив на практике возможности первого, либерального эшелона реформаторов, население Польши, Венгрии и Болгарии преимущественно поддержало тех, кто с большей вероятностью оправдает социальные ожидания и снизит накал социальных конфликтов. В этих странах был взят курс на коалиционные формы правления и соединение конструктивных начал посткоммунистических и либеральных программ, поскольку выход из кризиса требовал последовательного реформирования экономики, чтобы было, что перераспределять в пользу трудящихся. Это было обязательным условием решения чрезвычайно острых социальных проблем, усиления социальной направленности экономической политики, возможности которой непосредственно зависят от состояния экономики. В основе нового курса – стремление посткоммунистических партий защитить интересы трудящихся в ходе преобразований, обеспечить их права в процессе приватизации, стимулировать рабочее акционирование. Например, Болгарская социалистическая партия выступает за предоставление трудовым коллективам возможности выкупать предприятия и их часть без аукционов, в рассрочку. Союз демократических левых сил в Польше стремится не допустить приватизации эффективно работающих крупных предприятий по идеологическим соображениям (как якобы требующего искоренения наследия социализма), видя в них важный источник финансовых поступлений в государственный бюджет и гарантию успеха социальной политики. Посткоммунисты непосредственно увязывают в своих программах экономическую и социальную сферу, в тщательно проработанных социальных программах стремятся обеспечить справедливое распределение издержек преобразований, социальную безопасность беднейших слоев общества, рост реальной зарплаты всех трудящихся, гарантирование перспектив старта для молодежи. Так, СДЛС в Польше четко определяет роль государства в удовлетворении социальных потребностей трудящихся, требует ясного очерчивания сфер, защищенных государством при распределении бюджетных средств, определения принципов и минимального уровня участия государства в обеспечении доступа к социальным пособиям, здравоохранению, просвещению, образованию, культуре.
Левые силы считают основной обязанностью органов государства и местного самоуправления создание экономико-правовых условий для реализации права на труд, хотя ни ВСП, ни БСП, ни СДЛС не обещают в ближайшие 4-5 лет ликвидации безработицы ввиду грядущей структурной перестройки экономики. Но они предпринимают энергичные меры для ее сокращения и смягчения ее воздействия, для чего создается ряд институтов и фондов на центральном и локальном уровне. Наряду с созданием новых рабочих мест как основного средства борьбы с безработицей вводится институт общественных работ, создается широкая система переквалификации кадров. Во всех странах, хотя и в разном темпе, происходит оформление правовых координат трудовых отношений с использованием достижений законодательства новейшего времени. Выработана первая среднесрочная программ – «Стратегия для Польши» на 1994-1997 гг. – с введением партнерских отношений в сферу труда и регулирования трудовых доходов, с основательно проработанным социальным стержнем. Однако серьезные трудности, с которыми встречается политика реформ, не дают гарантий для излишнего оптимизма. Ряд прогнозов «Стратегии для Польши» оправдался неполностью и острота социальных проблем снижается медленно, с перманентными обострениями, в которых ведущую роль играет «Солидарность». Не менее показателен пример Венгрии, где при меньшем снижении жизненного уровня и спаде производства, при относительно низкой инфляции наступило некоторое улучшение в социальной сфере – за первое полугодие 1994 г. на четверть выросли доходы населения и на треть – пенсии, сложилась эффективная система социальной защиты. Однако после того, как более половины госпредприятий было приватизировано и более чем утроился удельный вес частного сектора, перевалив за половину, экономика страны перестала выдерживать перераспределение 60% ВНП. Экономическое положение страны, бремя внешней задолженности которой продолжает возрастать, весьма ухудшилось. Пришлось встать на путь жесткой экономии и пересмотреть ряд социальных статей госбюджета: общественное потребление и реальные доходы будут сокращены на 4-5% в течение трех лет (для населения 50% будет компенсироваться). Снижаются расходы на культуру, высшее образование, науку, спорт и т.д. Аналогичные проблемы можно прогнозировать и в других странах региона.
Диалектическое противоречие между установками экономических реформ и социальных программ для его регулирования требует постоянных усилий по дальнейшей институциализации социальных конфликтов.