Процесс политической идентификации электората

Анализ изменений, произошедших в электорате России за последние два года, показывает, что в стране идет внешне незаметный процесс политической идентификации довольно значительной части избирательского корпуса. В условиях относительной политической стабильности нарастает имущественное расслоение, усиливается дифференциация людей по степени их социальной защищенности и характеру мироощущения, заметно смещаются центры силы на политической арене.
Все эти изменения заставляют человека трезвее оценивать свое мест в этом мире, свои реальные жизненные интересы и тем самым помогают ему отождествить себя с какой-либо определенной политической силой или окончательно поставить себя вне политики.
Этот процесс проявился, в первую очередь, тем, что у ряда политических партий сложилась, наконец, собственная электоральная база. Еще одним проявлением может служить заметное уменьшение рассогласования между партийными пристрастиями избирателей и их электоральными намерениями.
В конце 1993 г. немало людей, испытывавших политические симпатии к одной партии, на деле голосовали – под влиянием какого-либо обстоятельства, например, очередного телешоу В.Жириновского – совсем за другую. Такая категория избирателей существует, конечно, и сегодня, но, как показывают результаты исследований, численно она значительно сократилась.
Процесс политической идентификации избирателей можно проследить на примере электората «Яблока». Данные массового опроса, проведенного сразу после выборов в первую Государственную думу (1993 г.), убеждали в том, что приблизительно треть избирателей, проголосовавших за партию Явлинского, по структуре своих политических симпатий и антипатий принадлежала к «крылу оппозиции».
В этом нашло свое выражение то самое рассогласование между партийными пристрастиями и электоральными намерениями, которое столь характерное для человека, еще не завершившего процесс своей политической идентификации.
Накануне выборов во вторую Думу число респондентов, голосовавших в прошлый раз за «Яблоко», но и до сегодняшнего дня сохраняющих, несмотря ни на что, свой оппозиционный пыл, сократилось почти вдвое. Остальные скорректировали свои взгляды «в правильном направлении».
В 1995 году среди избирателей, собиравшихся голосовать за «Яблоко», насчитывались уже единицы представителей «крыла оппозиции». Соответственно, выросла доля тех, кто относится к «крылу реформ» или занимает право-центристские позиции.
Аналогичный процесс упорядочения электората происходил и у партии Гайдара, и у ЛДПР, и у аграриев. При этом электорат АПР, оставаясь по преимуществу оппозиционным, имеет некоторую тенденцию смещения к центру.
Для электората КПРФ в целом нехарактерно рассогласование электорального выбора и партийных пристрастий. В условиях идеологического прессинга, когда сочувствие коммунистам было, мягко выражаясь, непристижным, не может сложиться статистически значимая группа избирателей, которые «по рассеянности» голосуют за коммунистов.
Проблему политической идентификации групп избирателей можно рассматривать в еще одном, практически значимом аспекте – как вопрос о неадекватности реальной политической деятельности партии ожиданиям и настроениям ее электората. Поражение на выборах некоторых достаточно авторитетных партий, таких как, например, «Женщины России» или КРО, объясняется не «временным затмением в головах избирателей» и не «коварством» политических противников, а тем, очевидно, что лидеры партий плохо знают или вовсе не хотят знать реальных политических ориентаций своего электората.
В таблице 2 представлены электоральные намерения избирателей. По характеру этих намерений четыре из включенных в таблицу партии могут быть отнесены в разряд центристских: «Держава», КРО, «Женщины России» и «Партия самоуправления трудящихся». Суммарные показатели по подгруппе «Центр» таковы, что именно на на нее приходится львиная доля (от 39% до 47%) электората каждой из этих партий. При этом нетрудно заметить, что распределение остальной части избирателей между «крылом реформ» и «крылом оппозиции» придает электорату трех партий оппозиционно-центристскую, а партии Св. Федорова – право-центристскую окраску.

Взгляды и настроения электората «Женщин России», очевидно, не тождественны политическому курсу движения. Его лидеры не раз заявляли, что они относят себя к умеренному, правому центру и, в соответствии с этим, свою предвыборную кампанию строили в ключе умеренной, конструктивной критики курса Президента и Правительства России.
Но это значит, что ожидания четвертой части (27%) электората «Женщин России», принадлежащего крылу оппозиции и настроенного более решительно, оказались нереализованными. Очевидно, что в этой ситуации именно они изменили свое первоначальное решение и проголосовали за другую партию.
Справедливости ради, необходимо отметить, что и радикализация движением «Женщины России» своей предвыборной кампании также грозила ему потерей голосов – теперь уже на правом фланге, однако эти возможные утраты легко могли быть компенсированы голосами оппозиционеров. Последние составляли как раз те недостающие 1.5% от числа голосовавших, которые обеспечивали движению преодоление пятипроцентного барьера.
Парадоксальность провала движения заключается в том, что он произошел именно тогда, когда «Женщины России» обрели, наконец, стабильную электоральную базу. Надо полагать, что с утратой движением статуса парламентской партии эта база опять распадется.
Весьма похожая ситуация сложилась на этих выборах и у «Конгресса русских общин», электорат которого еще более смещен в сторону оппозиции, чем избиратели «Женщин России», а предвыборная агитация была почти такой же галантной, как и у женского движения.
Результаты политической идентификации во многом зависят от того, какой электоральной шкалой пользуется тот или иной избиратель, как расположены на ней политические партии. Редко кто из них не претендует сегодня на право выступать от имени всего народа. А иных директивно «закрепили» за правым или левым центром.
Важно понять какое реальное место они занимают в сознании различных групп избирателей. Анализ оценок показывает (а о шкале той или иной группы мы можем судить лишь косвенно по результатам оценок), что в право-центристскую ориентацию партии Черномырдина поверили только представители самого «право-центристского» кластера. В представлении большинства избирателей движение «Наш дом – Россия» размещается в центре правого крыла, а иногда даже и на его краю.
Разброс оценок в отношении «Блока Ивана Рыбкина» заметно шире, но чаще всего его политический образ ассоциируется с правым центром. Таким образом, и та, и другая структура оказались правее «выделенных им территорий».
Партия Св.Федорова, несмотря на ее социал-демократическую и патриотическую риторику, располагается на большинстве электоральных шкал по-соседству с блоком Рыбкина, на поле правого центра – и электорат реформаторских партий помещает ее вблизи, по левую руку от себя; и большая часть оппозиционно настроенных избирателей, очевидно, дистанцируется от нее.
Процесс политической идентификации проявляется также и в уменьшении числа избирателей, делающих свой выбор в последний момент. За два года оно сократилось с 40% до 25% электората страны. Оно и сегодня по-прежнему высоко там, где либо вовсе нет места политическим симпатиям – в «болоте», либо в тех пограничных группах, чьи симпатии делят сразу несколько политических партий. В 1995 году голоса этих людей достались, в основном, трем победителям: КПРФ, ЛДПР и НДР.
Заслуживает внимания то обстоятельство, что 40% избирателей, до последнего момента оттягивавших свой выбор, остановили его, в конечном итоге, не на «фаворитах», и не на «середничках», а на альтернативных им «черных лошадках».
Все сказанное выше свидетельствует о том, что электорат страны заметно изменился со времен голосования по принципу: «да» – «да» – «нет» – «да». Более четкой стала его структура, более упорядоченными его политические симпатии, значительно функциональнее – электоральные шкалы. Отношение к политической жизни, к участию в выборах, в целом, стало более осмысленным.
Процедура выборов начинает работать сегодня в России в качестве демократического средства выражения отношения населения к курсу Президента и Правительства, в качестве средства влияния на проводимую ими политику. Недовольство людей, которое они не были готовы выплеснуть в массовых акциях протеста, проявляется в результатах голосования.
Поэтому тех, кто надеется, что мощное воздействие электронных средств массовой информации гарантирует им необходимые изменения настроений электората, могут ожидать не очень приятные сюрпризы.