Проблема возвращения грузинских беженцев в Абхазию: конфликтогенный аспект

Распад Советской империи привел к возникновению новой геополитической реальности, в которой каждая из бывших союзных республик использовала свое право на самоопределение (с определенными отступлениями от Конституции СССР, порядка выхода из него и принципа территориальной целостности). В большинстве случаев эти процессы были расценены международным сообществом как восстановление исторической справедливости, попранной в период тоталитаризма. На путь государственной суверенизации встали и многие автономные республики, в том числе и Абхазия, руководствуясь тем же принципом восстановления исторической и государственно-правовой справедливости. Абхазы и грузины проживали на сопредельных территориях и имели самостоятельные государства в течение последних 700 лет, и только в 1931 г. Абхазия была введена Сталиным в состав Грузии в качестве автономии.
Развал советской системы автоматически аннулировал и введенные ею принципы государственно-правовых взаимоотношений Абхазии и Грузии, в результате чего возникла необходимость в принятии новых законов, регулирующих эти отношения и восстанавливающих государственный суверенитет Абхазии (возвращение к конституции 1925 г., проект межгосударственного договора между Грузией и Абхазией, 1992 г.). Грузия к этому времени окончательно оформилась в этнократическое государство, лишив Юго-Осетию и Абхазию даже статуса автономии. Таким образом возник политический конфликт (который можно было решить мирным путем), переросший в военный после введения грузинских войск в Абхазию в августе 1992 года.
По существующим критериям абхазо-грузинский конфликт является одновременно и политическим и собственно этническим, хотя вряд ли можно согласиться с утверждением, что последним он стал только после вовлечения местного грузинского населения в боевые действия против абхазов. В действительности же этническое противостояние абхазов и грузин, в конечном счете вылившееся в войну, имеет более давние и глубокие причины как политического, так и социально-психологического характера. К первым можно отнести:
- факт волюнтаристского понижения государствен-ного статуса Абхазии в 1931 г.;
- национализм как основной идеологический принцип политики Грузии в течение всего советского и постсоветского периодов;
- несовпадение государственных геополитических ориентиров в посттоталитарный период (Грузия – Запад, Абхазия – Россия).
Среди социально-психологических причин конф-ликта можно выделить следующие:
- историческая память о кровавой оккупации Абхазии Грузией в 1918-1921 гг.;
- репрессии против абхазов в 30-50-е годы;
- демографическая экспансия – массовое переселение грузин в 30-50 гг., в более завуалированном виде продолжавшееся в 60-70 гг. и вновь усилившееся в конце 80-х годов.
- культурная экспансия (закрытие абхазских школ, запрещение языка, фальсификация истории, переименование абхазских топонимов в грузинские в 30-50 гг. и т.д.; идеологическая кампания, развивавшая националистические настроения у грузин и социальный пессимизм у других этносов, в том числе и у абхазов).
Вследствие активной иммиграции грузинское население в Абхазии было превращено в национальное большинство, которому создавался режим наибольшего благоприятствования во всех сферах, в частности, при получении жизненных благ (жилья, работы и т.д.); социальный же статус коренного населения – абхазов неизменно ухудшался, что ущемляло их национальное достоинство и порождало ощущение угрозы утраты национальной идентичности вообще. Агрессивная ассимиляционная политика Грузии и привилегированность положения грузин с самого начала противопоставила их (в основной своей массе являвшихся иммигрантами) не только коренному населению, но и остальным этносам (в частности, дома депортированных греков заселялись грузинами) и создала условия для возникновения этнической конфронтации.
В отличие от большинства потенциальных этнических конфликтов, которыми буквально была усеяна территория бывшего СССР и взорвавшихся только после его распада, абхазо-грузинский конфликт еще в тоталитарную эпоху перешел из стадии потенциального в открытую форму, т.е. стал реальным, о чем свидетельствуют массовые выступления абхазов в 1932, 1957, 1965, 1974, 1978, 1989 гг. с последующими письменными обращениями в Центр. В 1989 г. как реакция на принятие государственной программы грузинского языка и призывы к ликвидации автономии (что вновь всколыхнуло историческую память, саму по себе являющуюся мощным конфликтогенным фактором) наступила третья стадия конфликта – конфликтные действия, проявившиеся в столкновениях между абхазами и грузинами, происходившие уже на фоне оформления национального движения абхазов в политическое.

Массовое сознание как конфликтогенный фактор

Причины, характер абхазо-грузинского конфликта и его долговременность привели к формированию устойчивых и противоположных национальных стереотипов в массовом сознании как грузин, так и абхазов. В частности, на деструктивную национальную идею («Единая и неделимая Грузия», » Грузия для грузин») работали и средства массовой информации, и многие общественно-политические силы, и высшая интеллектуальная элита грузинского общества. Все это, в итоге, настолько деформировало массовое сознание грузин, что сделало возможным участие в войне «за Родину» никогда не проживавших и даже никогда не бывавших в Абхазии жителей Восточной Грузии.
Война в Абхазии и особенно ее исход, по всей вероятности, должны были оказать серьезное влияние на общественное сознание не только абхазов и грузин, но и других этнических групп, ранее стоявших как бы в стороне от конфликта, а в ходе боевых действий так или иначе вовлеченных в него. Возник психологический феномен победителя (характерный и для армян, и для русских, ставших жертвами оккупации и воевавших на абхазской стороне), достигшего независимости ценой больших жертв и не понимающего необходимости компромисса с бывшим «врагом», и побежденного, жаждущего реванша и возвращения потерянных благ.
Этот, в целом негативный, психологический фон, а также политическая неурегулированность являются основными причинами, вследствие которых абхазо-грузинский конфликт все еще не разрешен, несмотря на отсутствие боевых действий. В такой ситуации массовое возвращение грузинских беженцев может привести к непредсказуемым и неконтролируемым процессам, способным дестабилизировать обстановку не только в Абхазии. В связи с этим возникла необходимость в проведении исследования и анализа с последующим прогнозом как минимум двух проблем:
- возможное влияние процесса возвращения беженцев на установившуюся после войны в целом стабильную этнополитическую ситуацию в республике;
- отношение беженцев к новой, поствоенной реальности – восстановлению Абхазской государственности де-факто, хотя и не признанной де-юре.
Предотвращение конфронтации во многом зависит от того, насколько выявлены, осознаваемы большинством и в идеале устранимы ее причины, а также от способности извлечь уроки из уже произошедших вооруженных конфликтов не только проигравшей, но и победившей стороной. Поэтому целью настоящего социологического обследования явилось изучение общественного мнения на трех уровнях:
- среди населения г. Сухум;
- среди государственно-должностных лиц, занимаю-щихся проблемой возвращения грузинских беженцев (экспертные оценки);
- среди беженцев, уже возвратившихся в Гальский район.
Обследование проводилось путем анкетного опроса, в котором приняло участие более 600 чел., с использованием метода квотной выборки.

Среди других ответов чаше всего назывались в качестве причин войны политика Грузии и России, а также весь комплекс предложенных для ответа причин. Вернувшиеся в Гальский район беженцы основной причиной считают развал СССР (37%), а также политику Абхазии (19%), националистическую пропаганду (19%), и национальную неприязнь (14%).
В отличие от местного населения, ассоциирующего войну в первую очередь с агрессией Грузии и практически не затрудняющегося с ответом на этот счет (1,9% не ответивших), ответы беженцев дают больший спектр причин, среди которых не столь явственно выделяется в качестве главной, по существу, внешняя причина. И это при гораздо более высоком показателе затрудняющихся с ответом (9,3%).
Большинство же экспертов оценивают абхазо-грузинскую войну как закономерное следствие развала империй: большой – СССР и малой – Грузии, причем, ряд экспертов считает войну также результатом столкновения геополитических интересов России и Запада за сферы влияния в Закавказье.
Что касается проблемы возвращения беженцев в Абхазию, то основным препятствием, по мнению экспертов, является отсутствие политической урегулиро-ванности конфликта, т.е. непризнание государственного статуса Абхазии, что фактически сохраняет причины конфликта в прежнем виде. Вследствие этого важнейшими частными причинами, осложняющими возвращение беженцев, являются отсутствие гарантий личной безопасности и закрытие абхазо-российской границы. Последнее делает совершенно невозможным возвращение беженцев, находящихся в СНГ, а также усиливает социально-экономическую напряженность внутри республики, взрыв которой, по всей видимости, будет направлен в первую очередь в сторону грузинских беженцев, ассоциирующихся в массовом сознании с войной и последовавшей за ней экономической блокадой.
Опрос беженцев и населения г. Сухум показал, что, по их мнению, важнейшими факторами, препятствую-щими возвращению беженцев, являются отсутствие гарантий личной безопасности (беж. – 47%, насел. – 25%), а также психологические причины, что вызвано, по-видимому, непосредственным участием в боевых действиях и совершением военных преступлений родными и близкими возвращающихся беженцев (беж. – 21%, насел. – 22%) (табл. 2). Среди других ответов населения наиболее часто говорилось о невозможности массового возвращения беженцев на данном этапе, поскольку в условиях все еще фактически сохраняющейся конфронтации, в силу политической неурегулированности конфликта, грузинские беженцы могут представлять собой «пятую» колонну в республике.

В целом опасность возобновления конфликта очень остро ощущается всеми национально-социальными группами опрошенных: только 4% опрошенных не считает возможным повторение межнационального конфликта и 1% респондентов затрудняется с ответом. Для подавляющего же большинства (90% опрошенных абхазов, 87% русских, 89% армян и 54% сухумских грузин) массовое возвращение беженцев на данном этапе приведет к повторению конфликта. Столь же пессимистичны и прогнозы экспертов на этот счет. Подобное опасение, по-видимому, в скрытой или явной форме присутствует и среди беженцев (12% – повторится, 12% – затруднились с ответом), хотя в большинстве своем они уверены в обратном (76% опрошенных).
Несмотря на сложную внешнеполитическую ситуацию, во многом обусловленную сохранением прежних агрессивных тенденций во влиятельных политических кругах Грузии (что и вызывает, вероятно, ощущение угрозы возобновления конфликта в массовом сознании), в Абхазии продолжается процесс строительства и укрепления национального государства. Массовое сознание, как правило, не особенно вникающее в международно-правовые аспекты признания или непризнания суверенитета, является достаточно точным барометром, отражающим политику государства в отношении не только коренного, но и других этносов. В ряде стран бывшего СССР были приняты законодательные акты, дискриминирующие права русско-язычного населения и вызывающие соответствующую реакцию и со стороны последнего, и со стороны России как государства, защищающего интересы своих соотечественников за рубежом. Известно заявление А.Козырева о том, что Российская Федерация будет защищать права своих соотечественников в Ближнем зарубежье, в том числе и силой оружия.
Как показал опрос, 96% опрошенных (99% абхазов, 93% русских, 97% армян, 86% сухумских грузин) считают себя гражданами Республики Абхазия. Только 19% опрошенных русских ощущают себя еще и гражданами России, хотя в мае 1995 г. был принят Указ Президента о поддержке этнических россиян за рубежом. Поскольку последствия экономической блокады особенно остро ощущаются русскоязычным населением, лишенным связи с деревней, и вызывают его вынужденную миграцию за пределы Абхазии, подобные государственные указы и заявления приобретают в глазах не только этнических россиян, но и всего населения декларативный характер. На этом фоне единственным гарантом защиты прав и физического выживания становится поддержка Абхазской государственности. В то же время экономическая блокада делает особенно уязвимым русскоязычное население, что в итоге может привести к трансформации в его сознании социальной ущемленности в национальную и чревато возникновением нового источника напряженности.
Очень важным в аспекте конфликтогенного прогноза является отношение грузинских беженцев к государственности Абхазии. Вопрос о гражданстве ставит респондентов, особенно этнических мегрелов (с одной стороны, пострадавших во время мегрело-грузинского вооруженного конфликта летом 1993 г., а с другой, втянутых в войну с абхазами), перед необходимостью решения сложнейшей проблемы – проблемы выбора политической ориентации. 46% опрошенных беженцев считают себя гражданами Абхазии и Грузии (хотя скорее всего им не известно, что двойное гражданство может стать основанием для исключения из статуса беженцев согласно Конвенции 1951 г., разделы D, E, F, статьи 1: «лица, не рассматриваемые как нуждающиеся в защите, поскольку они имеют права и обязанности ГРАЖДАН в стране, предоставившей им убежище»). 7% опрошенных беженцев считают себя гражданами только Абхазии, 12% – затруднились ответить, 35% – только Грузии ( имеются основания предполагать, что этот показатель гораздо выше среди беженцев, находящихся по ту сторону границы в совершенно иной психологической и политической атмосфере). Эти данные коррелируют и с ответами беженцев на вопрос (фактически дублирующий вопрос о гражданстве) о признании ими Конституции Абхазии, хотя здесь процент положительных ответов выше – 60%; однако высок и процент не признающих Конституцию Абхазии (23%) и затруднившихся с ответом (16%).
В условиях сохраняющейся политической конфронтации Абхазии и Грузии и угрозы возобновления военных действий (тем более, что в Гальском районе продолжают действовать бандформирования, засылаемые из Грузии и осуществляющие террор мирного населения, в том числе вернувшихся беженцев – порядка 40 тыс чел., сотрудничающих с законными властями) лояльность граждан к своему государству приобретает особое значение. Среди причин выбора этническими мегрелами, составляющими большую часть грузинских беженцев, гражданства Абхазии можно предположить следующие:
1. Вынужденный выбор в силу новой политической реальности.
2. Многие мегрелы Гальского района, изменившие свою национальную принадлежность (сохранив при этом абхазские фамилии) в результате политики грузинизации, осуществлявшейся в 30-е годы, уже не говорящие на абхазском языке, признают свое абхазское происхождение.
3. Историческая память, хранящая многие факты дискриминации мегрелов со стороны грузин, в частности, антимегрельская кампания 30-х годов, когда был официально запрещен мегрельский язык, а мегрелы объявлены грузинами; репрессии весной 1992 г.; вооруженный конфликт летом 1993 г.
4. Надежда на то, что абхазское государство, в отличие от Грузии, сможет гарантировать сохранение мегрельского этноса (показательно в этом смысле, что в Гальском районе впервые за последние 63 года по просьбе местных жителей вышла газета на мегрельском языке).
Затруднившиеся с ответом по вопросам гражданства и признания Конституции (соответственно 12% и 16% опрошенных), по всей видимости, составляют ту часть беженцев, которая пока колеблется в осуществлении выбора. В то же время для населения, как и для экспертов, ответ на вопрос о признании беженцами Конституции Абхазии однозначно положителен (98% и 100% соответственно).
Что касается ответственности за участие в военных действиях на территории Абхазии, когда, по существу, сосед воевал против соседа, то в массовом сознании местного населения разницы между участием в военных действиях и совершением военных преступлений нет: 88% опрошенных (86% сухумских грузин)высказались за привлечение к уголовной ответственности за участие в военных действиях против Абхазии. Столь же однозначны и оценки экспертов, причем подчеркивается необходи-мость тщательного изучения каждого конкретного случая.
Ответы беженцев свидетельствуют о том, что это, пожалуй, самый больной вопрос для них – 33% затруднилось ответить. Только 4% опрошенных считают необходимым привлечение к ответственности, а 5% выступают за установление индивидуальной вины. Большинство же опрошенных (58%) не предполагает, что за участие в войне необходимо нести ответственность, считая, по-видимому, что прекращение конфликта и возвращение беженцев автоматически влечет за собой взаимное прощение и примирение. Характерно, что ни один из опрошенных сухумских грузин, не выехавших после войны, не отверг необходимости несения уголовной ответственности за военные действия в Абхазии и в большинстве своем они высказались «за» (86%).
В качестве гарантий прочного мира в Абхазии (табл.3) населением воспринимаются: признание государ-ственного статуса Абхазии (79%), присутствие миротворческих сил (54%) и раздельное проживание абхазов и грузин в течение определенного времени (15%), причем последнее называется третьей по значимости гарантией не только абхазами, но и опрошенными русскими и армянами, хорошо знающими местные национальные традиции, в частности, традиции кровной мести. О необходимости так называемого «охладительного периода» с учетом культурной специфики говорят и ученые-этнологи, и политологи (П.Гарб, Г.Колбая и др.). С точки зрения экспертов, определяющей гарантией прочного мира в республике является признание государственного статуса Абхазии (92%), раздельное проживание абхазов и грузин в течение «охладительного периода» (47%) и присутствие миротворческих сил (41%). По мнению беженцев, основной гарантией прочного мира является присутствие наблюдателей от международных организаций(61%) и в меньшей степени присутствие миротворческих сил (49%); за признание государственного статуса как гарантию прочного мира высказалось только 16% беженцев. Примечательно то, что абхазы (8%), русские (8%), армяне(12%) и сухумские грузины (9%) не возлагают особых надежд в этом плане на международные организации, что говорит о различии геополитических ориентаций между Грузией и Абхазией не только на уровне государственной политики, но и в национальном сознании ( хотя следует признать и возможность переоценки в этом плане в массовом сознании населения Абхазии, в первую очередь, – как следствие проводимой Россией политикой в отношении Абхазии).

Выводы

1. Обследование массового сознания позволяет выявить установки, ценностные ориентации, «болевые» проблемы и противоречия, т.е. может быть индикатором назревающих (или уже назревших) конфликтов, ибо «в реальной обстановке мнения становятся силами, а соотношение мнений силовыми конфликтами между группами» (П.Бурдье). Результаты настоящего социологического опроса свидетельствуют о наличии некоего общественного консенсуса местного населения в отношении к проблеме возвращения беженцев. В то же время обнаруживаются серьезные противоречия в установках и представлениях опрошенного населения и вернувшихся беженцев по ряду важнейших проблем – отношение к государственному статусу Абхазии и гражданская лояльность (в условиях все еще существующего противостояния Абхазии и Грузии), перспективы абхазо-грузинских отношений, ответственность за участие в войне, уроки войны.
2. Менталитет вернувшихся беженцев – это по преимуществу менталитет ГРАЖДАН Грузии, не считающих необходимостью несение ответственности за войну в Абхазии и не придающих особого значения фактору, из-за которого война, по существу, и началась – признанию равносубъектного с Грузией государственного статуса Абхазии. По всей видимости, продолжающаяся в Грузии массированная пропаганда военного реванша в Абхазии, создание так называемых «абхазских» батальонов и диверсионных банд из числа беженцев дают свои плоды и не позволяют объективно оценить уроки войны, утихомирить страсти по обе стороны границы и признать существование новой поствоенной реальности – Абхазии как самостоятельного независимого государства.
3. Очевидно, что количественный подход к проблеме беженцев, с учетом состояния их менталитета, чреват возобновлением конфликта как с местным населением (не только абхазским), так и с государственными структурами (в частности, в ходе привлечения к ответственности «виновных» беженцев, не согласных с этим).
В своем докладе (май, 1995 г.) Генеральный Секретарь ООН Б.Б.Гали отмечает, что «нет сомнений в том, что несвоевременный вывод сил СНГ и МООННГ приведет к открытой конфронтации и возобновлению конфликта», фактически признавая, что конфликт сдерживается только присутствием миротворческих сил. Несмотря на это, продолжается давление на абхазскую сторону с целью осуществления массового возвращения беженцев в ближайшее время, что, при неустранении причин конфликта и наличии серьезных противоречий в массовом сознании беженцев и местного населения, вероятнее всего приведет к его возобновлению.
4. Дестабилизирующее влияние на ситуацию в Абхазии оказывают далеко не нейтральные позиции как России (экономическая блокада), так и ООН (в частности, количественный подход к проблеме беженцев, отсутствие адекватной реакции на поощряемую властями Грузии террористическую деятельность грузинских бандформи-рований в Гальском районе).
5. Возвращение беженцев даже в случае полити-ческой урегулированности конфликта необходимо осуществлять продуманно и поэтапно, с учетом позитивных сдвигов, которые должны произойти в массовом сознании как грузин, так и абхазов.