О современном стиле российской политики

Проблема формирования и осуществления властью государственной политики в последнее время стала предметом пристального внимания со стороны публицистов, профессиональных политологов, новых субъектов политики.
Однако в публицистических статьях, выступлениях критическому разбору, как правило, подвергаются отдельные, конкретные примеры формирования и проведения официальной политики и очень редко их авторы выходят на обобщения деятельности, стиля политики властей – президента, правительства, других властных структур.
Рассмотрение процесса формирования и реализации властью официальной политики в аспекте стиля политики для отечественной политологии дело новое. Единого мнения относительно содержания понятия «политический стиль» нет. В данном случае, под стилем политики понимается совокупность стандартных решений, определяющих политический курс и методы его осуществления. Кстати, это наиболее распространенное толкование в западной политической науке. Используемая властью технология принятия политических решений во многом предопределяет направление развития политических процессов, а значит, и характер, организацию политической жизни.
Введение в научный оборот понятия «политический стиль» и рассмотрение стиля политики в контексте формирования государственной политики позволяет, как нам представляется, во-первых, дать более или менее однозначную оценку используемой властью практике выработки политических решений; во-вторых, сравнить, сопоставить российский стиль политики со стилями, куль-тивируемыми западными странами, что имеет большое не только познавательное, но и практическое значение. Таким образом, этот подход углубляет наше понимание политической жизни со стороны выяснения характера, формы организации властью политического процесса в обществе, механизма принятия политических решений.
Надо отметить, что в учебных заведениях США, европейских стран довольно широко, обстоятельно изу-чается деятельность правительства, президента, парламен-та, местных органов, взаимодействие групп интересов с властью. Активно исследуется проблема стилей политики в зарубежной политической науке. Попытаемся и мы проанализировать российскую практику принятия реше-ний официальной властью. При этом используем инстру-ментарий зарубежной политической науки, в частности, принимая в качестве своеобразной модели типологию политического стиля, предложенную Дж.Ричардсоном, Г.Густафссоном и Г.Джордaном, опубликованную ими в книге «Политические стили в Западной Европе».
В основу классификации ими были положены два показателя: первый – подход правительства к решению проблем, и второй – отношение правительства к другим участникам формирования и реализации политики, прежде всего, к группам интересов, при этом каждый из показателей рассматривается в амплитуде крайних позиций. В первом были выделены подходы, которые могут осуществляться на основах: прогнозирования и активного воздействия на социальные, экономические проблемы или «реактивного» реагирования на возникшую проблему, в случае, когда правительство ожидает результатов социального процесса. Во втором показателе – сделан акцент на способ, форму принятия и реализации политических решений, а именно: осуществляется ли оно на консенсусной основе или на основе давления, путем навязывания своих решений, несмотря на угрозу сопротивления со стороны групп интересов. По мнению авторов, именно названные факторы определяют функционирование политической системы в каждой стране.
В зависимости от комбинации этих показателей возможны четыре основных стиля политики:
1) «консенсуативно-реактивный» стиль, для которого характерны консенсусные отношения в сочетании с реактивным характером решения проблем. Эта реагирующая переговорная политика, ориентированная на «сохранение статуса», выражается в повседневном, рутинном сотрудничестве правительства с избранными, вызывающими доверие, «своими» группами интересов;
2) «консенсуативно-активный», то есть консенсусный стиль, но ориентированный на нормативные ценности, закрепляющие активный, предвосхищающий подход в формулировании и решении проблем. Для этого стиля характерно планирование и осуществление инноваций путем «дипломатии в верхах»;
3) «реагирующий» стиль, отражающий реактивный характер подхода власти к решению проблем, при том, что решения навязываются и политические изменения достигаются вопреки сопротивлению по меньшей мере части организованных групп;
4) «активный», т.е. стиль, определяемый активной ролью государства и реализуемый как в формулировании проблем, в стремлении навязывания политических изменений, несмотря на сопротивление групп интересов, так и в вынужденной интеграции интересов.
Нетрудно заметить, что первые два стиля строятся на основе консенсуальных, переговорных отношений и характеризуют демократический политический стиль, а два других – на практике навязывания, диктате власти, представляют собой разновидности авторитарного стиля. Для западно-европейских стран при всех отличиях, связанных с их спецификой, наиболее характерным является консенсусно-реактивный стиль.
Попытаемся проанализировать российский стиль политики, используя в качестве матрицы типологию политических стилей Дж.Ричардсона – Г.Густафссона – Г.Джардэна.
В становлении в современной России политического стиля можно условно выделить два этапа: первый – от начала провозглашения Российской Федерацией государст-венного суверенитета и избрания президента и второй – с введением президентской формы правления, приостановлением Указом Президента N 1400 от 21 сентября 1993 г. деятельности Верховного Совета республики. Своеобразие первого этапа – в широкой демокра-тизации, охватившей многие стороны жизни общества. Это был период поиска и утверждения новой формулы экономического и политического курса, становления демократических институтов власти на основе принципа разделения властей, поиск новых форм сотрудничества и взаимодействия между различными ветвями власти, федеральной властью и регионами, партиями и движениями, формирующимися группами интересов.
Новая политическая элита, пришедшая к власти в результате краха советской тоталитарной системы заявила, что она будет проводить модернизацию общества – экономическую, политическую, социальную реформы, используя практику консенсусных отношений, демократических процедур при выработке политических решений, формировании государственной политики, практику, которая правительствам западных стран позволяет столь эффективно решать свои насущные проблемы.
Однако, и в этом особенность формирования российского политического стиля, на этом первом этапе очень скоро между исполнительной и законодательной властью возникли разночтения в вопросах стратегии и методах реформирования общества, введения рыночных отношений. Каждый сектор власти: президент, правительство, министерство (ведомство) и парламент стали проводить свою политику автономно, мало заботясь о согласовании своих планов, программ не только друг с другом, но и с близкими каждой власти группами интересов. Неоднократно общественность тех лет была свидетелем расхождения в позициях между ними по многим вопросам внутренней и международной политики.
Практика принятия и реализации односторонних решений каждой ветвью власти в конечном итоге создали напряженную конфликтную ситуацию между президентом и Верховным Советом. Суть кризиса в разном видении перспективы развития России. Исполнительная власть выдвинула и проводила курс на развитие свободного рынка монетаристскими методами (технократический либерализм), Верховный Совет, его депутатский корпус, реагируя на настроения своего электората после начала осуществления «шоковой терапии», пытался реализовать курс на социально-ориентированную рыночную экономику.
Стремясь снять напряженность, возникшую в отношениях между исполнительной властью и Верховным Советом и другими политическими субъектами, каждая из сторон, участвующих в конфликте, призывала другую к сотрудничеству, поиску компромиссных решений, консенсусу.
Однако практика мало согласовывалась с этими заявлениями. Она выявила различное понимание консенсуса. Чаще всего под консенсусом понималось соглашение сторон на условиях стороны, его предложившей. Искать консенсус на такой основе весьма проблематично. Именно такую формулу консенсуса пытался в годы перестройки проводить в жизнь союзный президент М.С.Горбачев. Это, как известно, окончилось печально для него и имело трагические последствия для судеб общества.
Безальтернативность выдвигаемых исполнительной и законодательной властью программ преобразования общества, очень напоминала стиль «революционной целесообразности», «осчастливливания» народа, который проводили большевики в советский период. Результатом такой политики явилась парадоксальная ситуация, когда экономическая реформа – разгосударствление и приватизация – начала проходить, по сути, без участия того самого человека, в интересах которого, как заявляла власть, проводится реформа.
Таким образом получилось, что в стилях политики, проводимых исполнительной и законодательной властями, принципиального различия не было. И та, и другая сторона пытались реализовать свое видение реформ путем навязывания его обществу. Однотипным был и стиль в сфере их взаимодействия – конфронтация.
Отсутствие взаимопонимания между ними, конфронтационный стиль в конечном итоге привели президента России к тому, что он, в нарушение действующей Конституции РФ, приостановил своим Указом деятельность Верховного Совета, Консти-туционного Суда, а затем, после бурных октябрьских событий, связанных с попыткой сторонников Верховного Совета восстановить статус-кво, запретил оппозиционные, главным образом – коммунистические и национал-патриотические партии и движения, их печатные издания, распустил местные Советы.
На втором этапе, после декабрьских выборов в парламент и принятия новой Конституции РФ (1993 г.) позиции исполнительной власти и главы государства – президента усилились за счет ограничения власти законодательной и судебной, что в частности, проявляется в том, что при функционирующем парламенте Россия по-прежнему управляется указами президента.
Для российского стиля политики характерна «секторизация», которая означает, что политика формируется ведомствами автономно. Этот процесс на втором этапе получил дальнейшее развитие. В жизни исполнительной власти четко обозначились два процесса: с одной стороны – диффузия власти правительства в виде выведения из непосредственного подчинения премьер-министра «силовых министров» (раньше таким самостийным, «суверенным» ведомством в правительстве было Госкомимущество, самостоятельно определявшее и руководившее процессом разгосударствления и приватизации в стране). С другой стороны – концентрация власти в руках президента, превращение президента в своеобразного (еще одного) премьер-министра, в подчинении которого находятся «силовые» министерства, Госкомимущество. Получается, что у нас существует правительство в правительстве. Отметим еще и роль, достаточно самостоятельную по отношению к первым двум, которую играет администрация президента, ставшая третьей ветвью в исполнительной власти. Появилось нечто напоминающее сказочный образ Змея Горыныча. Но самое печальное и тревожное в этой реорганизации власти ее бесконтрольность. При отсутствии действенных рычагов контроля парламентом министерств, непосредственно подчиненных президенту, последующая жизнь России приобретает непредсказуемый характер.
Следует отметить, что российская «секторизация» принципиально отличается от практики, проводимой ведомствами в западных демократических странах. У нас «секторизация» заканчивается, по сути, выработкой каждым министерством (ведомством) своей программы. В западно-европейских странах за этим следуют длительные, многоступенчатые переговоры с близкими ведомствами, затем «своими» группами интересов, политическими субъектами – партиями, парламентом и т.д. Отсюда и такая характерная для западных стран черта, как «клиентилизм», т.е. когда правительство ведет переговоры с устоявшимися, «своими» группами интересов. Ведет их на основе как писаных законов, регулирующих характер взаимоотношений различных субъектов по выработке, принятию и реализации решений, так и на основе исторически сложившихся традиций, общепринятых в обществе правил игры, как, скажем, это имеет место в Англии, где действует так называемая «прецедентная система».
Нельзя сказать, что группы интересов у нас не участвуют в процессе принятия решений. Часто приходится слышать заявления со стороны представителей официальной власти, депутатского корпуса и т.д. о действиях директорского, аграрного лобби, традиционными являются ссылки на военно-промышленный комплекс. Но эти процессы согласования интересов между ними окутаны покровом секретности. Об их действиях можно судить по отдельным решениям правительства, отдельных министерств, которые, выдав, скажем, лицензию на продажу (покупку) товаров или продуктов тому или иному лицу, фирме и т.п., не доводят до сведения общественности не только основания выбора конкретного лица или организации, но практически ничего – о правах сторон, о выгоде принятого правительством (министерством) решения и т.п.
Секретность переговоров между правительством и группами интересов позволяет говорить еще и об отсутствии постоянных «правил игры», поскольку они часто меняются властью. Отсутствие «строгого» следования конституционным нормам характеризует нашу власть как власть моносубъектную по своей сути, действующую в режиме, напоминающем стиль деятельности КПСС. Исполнительная власть на этом втором этапе сделала попытку придать своему на деле прежнему курсу респектабельный, внешне более популярный имидж. С этой целью она аккумулировала лозунги бывшего Верховного Совета о социально-ориентированной рыночной экономике и национал-патриотические идеи о сильном государстве, патриотизме.
Стремясь убедить население в отказе от прежнего стиля политики и переходе к практике консенсусных отношений при принятии политических решений, руководящая политическая элита пошла на подписание Договора об общественном согласии (1994 г.) между властью, политическими, общественными организациями, союзами. Однако договор о согласии стал «не средством разрешения острых политических конфликтов, а ширмой, созданной для передышки и перегруппировки сил перед новой схваткой». Судьба этого нежизнеспособного документа изначально была предопределена деятельностью Согласительной комиссии, которая полностью направлялась администрацией президента и в которой возможность рядовых участников как-то влиять на положение дел была сведена к нулю. Практически это влияние ограничивалось рамками заседаний Общественной палаты при президенте РФ и Согласительной комиссии, находящейся под полным контролем администрации президента.
Другим показателем смены имиджа своей политики можно рассматривать акцию президента по введению в состав Совета Безопасности руководителей палат парламента. Президент придал тем самым этому органу, в нарушение Конституции РФ, гарантом сохранения которой он является, статус высшего распорядительного органа, сравнимого с Политбюро – органом «коллективного руко-водства» коммунистов, а решениям, которые обсуждаются и принимаются на нем, форму коллективных решений. Во имя демонстрации консенсуса, сохранения стабильности в обществе руководители законодательного органа – спикеры палат – пошли на участие в Совете Безопасности, нарушив Конституцию РФ, принцип разделения властей, соединив в исполнительном органе и законодательную власть. И вместе с тем политический стиль правящей элиты не эволюционировал в сторону консенсусного, демократи-ческого. Об этом свидетельствуют не заявленные лозунги смены приоритетов общественного развития, а реальная политика – продолжение курса «шоковой терапии», силовое решение конфликта в Чечне и т.п.
Почему же власти – президенту, правительству не удалось трансформировать свой политический стиль формирования, принятия политических решений в инвариант демократического стиля политики, каковы причины, порождающие постоянное воспроизводство конфронтационного политического стиля правящей элиты России?
Прежде всего это можно объяснить самим составом управляющей элиты. Более чем на 50% – это старая, советская, партийно-хозяйственная элита, сменившая идеологию марксизма на либерализм, внешне перекрасившаяся под демократов, но по сути оставшаяся транслятором, проводником привычного командно-административного стиля руководства, присущего советской номенклатуре. Политический же стиль советской элиты характеризовался командными, приказными методами руководства, не опирался на изучение реальных потребностей и интересов людей, основывался на методах «политического реализма».
Политический реализм (если исходить из философского смысла понятия «реализм») объявляет истинными носителями политической, социальной реальности над- или сверхиндивидуальные целостности (коммунизм, социализм, государство, народ, рынок и т.п.), а не конкретных индивидов. Для политика, исповедующего политический реализм, характерно следование какой-либо глобальной цели. Этими целями для большевиков были господство социализма (коммунизма) во всем мире, для руководителей нацистской Германии – установление господства арийской расы. То есть изначально принимается некая схема, априорная концепция, которая навязывается обществу и в соответствии с которой пытаются преобразовать действительность. Политические реалисты в отличие от политических прагматиков, ставящих конкретные задачи, избирают для себя глобальные цели, реализация которых предполагает осуществление коренных качественных изменений всех сторон жизни общества. Революция, война, либерализация цен в этих планах рассматриваются в качестве средств преобразования общественных отношений и самого человека. Великие цели у политиков-»реалистов» исключают учет интересов отдельного, конкретного человека. Человеку отводится роль «винтика», «человеческого фактора», т.е. средства достижения великих целей. В такой политической позиции власти цель оправдывает любые средства. Известный французский философ и писатель А.Камю определил политический «реализм» как «разнузданный романтизм – романтизм эффективности».
Ход проводимой реформы отчетливо показал, что, начиная реформы, власть – и исполнительная, и законодательная – не знали российского общества. Все их реформаторские действия несли на себе печать технократических решений, находящих панацею то в «рынке», то помощи Запада, то в новой Конституции РФ. Модель большевистская – построение коммунизма – была заменена на модель «ускоренного построения капитализма» монетаристскими методами. Принцип действия политической элиты остался в рамках политического реализма – навязывание обществу моделей развития извне, без учета возможностей восприятия этой модели общественным организмом. Народ России вновь выступил площадкой для очередного социального эксперимента.
Однако, и в нынешних условиях не все так безнадежно. Демократическая практика выработки, принятия и реализации решений возможна, если это будет происходить не на основе объявленной властью самоценности либерализма и рынка, к которой массы в своем большинстве остались индифферентны, а на основе поиска и формулирования концепции реформы, учитывающей реальные потребности, интересы, возможности социальных групп. Только этот подход может явиться основой для выработки консенсусной политики, а отсюда и формирования нового политического стиля. Лишь в демократически ориентированном обществе может возникнуть потребность в демократическом политическом стиле. Вместе с тем, такое общество не появится без ответственной, способной к смене стиля политической элиты. Отсюда огромна ответственность действующей элиты перед обществом, поскольку, если она не осознает необходимость смены политического стиля, то страна с неизбежностью скатится в авторитаризм.