Судьбоносный день

Шестьдесят три года отделяют нас от того сентябрьского дня, который яркой строкой вошел в биографию страны. Он не может затеряться в веренице будней. Память неистребима! Воссоединение белорусов в границах одного государства и в едином социокультурном пространстве — это торжество воли свободолюбивого народа, акт высшей исторической справедливости, залог нашего будущего. Это национальный праздник, который навсегда останется с нами.
Нынешнее лето выдалось на редкость знойным. Оно незаметно перешло в золотую осень, и мы как-то забыли о затяжных дождях, хрустящей под ногами каштановой скорлупе, покрытой инеем траве… Время от времени природа повторяет свои сюрпризы, и это стало знаком судьбы: ровно 63 года назад точно так же плыла над усадьбами и огородами мягкая, обволакивающая теплынь, так же зеленели в Несвиже каштаны и липы. И в садах розовели налившиеся янтарным соком антоновки.
Мне, малолетке, запомнился прохладный и сумрачный август тысяча девятьсот тридцать девятого. Неторопливые тяжелые рассветы и ощущение гнетущей тревоги. По вечерам родители перебрасывались какими-то отрывочными репликами, за которыми чувствовалась растерянность. Детским умом понимал: надвигается что-то неотвратимое и грозное. Вскоре громыхнуло: война! Она была где-то далеко, но в маленьком провинциальном городе люди теряли сон. На случай немецких бомбежек мы выкопали на задворках траншею в полроста. Несвижане увидели небывалое чудо: с городейского тракта въехала кавалькада машин. Доезжая до фарного костела, они сворачивали налево, к распахнутым массивным чугунным воротам, за которыми начинались фамильные владения Радзивиллов. Покинув пылающую и обреченную Варшаву, иностранные послы нашли пристанище в княжеском замке. Для них это была «длинная рокировка» в дипломатической карьере, а для несвижан редкий случай увидеть роскошные лимузины.
Впрочем, кроме малышни, никто особенно не любопытствовал — приехали чужестранные господа, и ладно… У них свое, у нас — свое. Многие проводили своих сыновей на фронт. Все нутром чувствовали, эта война пострашнее, чем в четырнадцатом… И те, у кого заметно опустел дом, и те, у кого семья оставалась в полном сборе, ждали перемен. Не из-за Буга, где свирепствовала смерть, а из-за пограничного кордона, что проходил вблизи Столбцов. Из великой страны, которую называли и Россией, и Советами. Люди смотрели на восток с трепетом и надеждой –оттуда должна прийти долгожданная свобода.
И она пришла. На рассвете 17 сентября несвижане проснулись от нарастающего гула моторов. Со стороны Городеи входила в город танковая колонна. В открытых люках и на броне стояли загорелые молодые парни в черных комбинезонах и шлемофонах. В считанные минуты вдоль улицы столпились горожане. Крики радости, охапки цветов, лес протянутых рук… Этот душевный порыв горячей волной накрыл танкистов. Безмерно счастливые, они почувствовали себя освободителями. Так оно и было! Красная Армия смела искусственную межу, разрезавшую по-живому белорусскую землю и обрекавшую миллионы «западников» на полуголодное и бесправное существование. Один-единственный день все изменил. Он не свалился с неба. К нему шли долгих два десятилетия. Оплачивая по большому счету каждый жертвенный шаг…
Сегодня нас хотят поселить в перевернутом мире. Плодятся историки и публицисты, которым ничего не стоит «пройтись квачом» по страницам истории. Благо не приходится самим гнать деготь — его давно сварили западные русофобы и антисоветчики. Воссоединение и белорусов, и украинцев — величайшее событие в жизни братских народов — бессовестные писаки пытаются представить как советскую экспансию и результат сговора Сталина с Гитлером. Со злорадством цитируют рассекреченный протокол, который был дополнением к Пакту о ненападении между СССР и Германией, подписанному в Москве в ночь на 24 августа 1939 года. Два тирана поделили сферы интересов в Восточной Европе, и на территории между Неманом и Бугом установился оккупационный режим… Так «продвинутые» национал-радикалы отрабатывают полученные от зарубежных спонсоров гранты.
На пороге тридцатых Лондон и Париж, Вашингтон и Токио хотели одного — направить гитлеровскую военную машину против СССР. В 1933 году в Риме родился «пакт четырех». Британские и французские демократы сговорились с Гитлером и Муссолини о сотрудничестве и сняли с фашистов ограничения в области вооружений. Это был первый, но не последний шаг на пути, приведшем Европу и весь мир к катастрофе. Спустя пять лет министры иностранных дел Жорж Бонне и Йоахим фон Риббентроп скрепили своими подписями совместную декларацию. Ее смысл выдал болтливый шеф парижской дипломатии. Обращаясь к германскому коллеге, Бонне сказал: «Оставьте нам нашу колониальную империю, и тогда Украина будет вашей». Естественно, вместе с Беларусью… В качестве аванса Гитлеру позволили захватить Австрию и Чехословакию.
Весной и летом 1941 года Москва предпринимала отчаянные усилия, чтобы заключить с Лондоном и Парижем оборонительный союз. Но по вине западных политиков тройственные переговоры были сорваны. У советского руководства не оставалось иной альтернативы, как пойти на паллиативное соглашение с Берлином, чтобы остановить вермахт на «линии четырех рек» и отсрочить неизбежное вооруженное столкновение. Уинстон Черчилль никогда не испытывал большой симпатии к СССР, но честно признал, что это была «временная мера, продиктованная особыми обстоятельствами». Несмотря на остроту положения, советское руководство не делило и не выторговывало чужие территории — были взяты под защиту суверенные права насильственно разобщенного народа и восстановлена историческая справедливость.
Свободу не приносят на штыках. Она приходит к тем, кто добивается ее. Помню, как в том памятном сентябре к нам зашел исхудавший человек в темных очках. Это был приятель родителей, который провел несколько лет в Картуз-Березе — наводившем ужас лагере для политических заключенных. Он едва не ослеп — его месяцами держали в подземном каземате, куда не проникал солнечный луч… Не так давно я узнал, что мой земляк, которому не исполнилось и двадцати лет, был повешен пилсудчиками во дворе барановичской тюрьмы. Он успел передать на волю письмо отцу, в котором просил понять его — жизнь дорога, но всего дороже народная доля. Из печально знаменитых виленских Лукишек шагнули прямо в историю Сергей Притыцкий, Максим Танк и многие сотни борцов за одну на всех Беларусь.
Годы уходят иногда незаметно, а случается — нехотя, трудно. С ними не хочется расставаться. Ту далекую и бесконечно близкую сердцу золотую осень у нас никто не отнимет.
Игорь ДЫЛЕВСКИЙ.