Массовое сознание в период трансформации общества
В работах многих исследователей и публицистов широко представлена точка зрения, согласно которой Россия фатально предрасположена к деспотизму, коренящемуся в ее исторических традициях.
Распределение поклонников различных исторических эпох среди россиян очень похоже на распределение их политических привязанностей: та же дробность и относительно невысокий уровень концентрации симпатий. Однако на исторической диаграмме есть одна точка, которая совершенно выпадает из общей картины – царствование Петра I. Это единственный период российской истории, вызывающий чувство эмоциональной сопричастности у большинства россиян.
Восхищение деятельностью Петра характерно для людей всех возрастов. Заметное снижение оценок характерно лишь для самой старшей группы (свыше 60 лет). Здесь резко возрастает число поклонников советского периода истории, сторонников социализма и социалистической революции. По-видимому, здесь играет роль явление «резонанса». Можно утверждать, что определяющую роль в распространенности петровского мифа играет подсознательное наложение идеализированного восприятия личности Петра на сформировавшийся в русском обыденном сознании архетип власти. Из всех русских исторических деятелей именно Петр I в наибольшей степени соответствует представлениям русского народа о том, какой должна быть власть. Власть может быть жесткой, даже жестокой, но «настоящей», «правильной» она является лишь в том случае, когда предлагает «нации-семье» общее дело. Образ именно такой власти олицетворяет Петр I, который не только осуществил исторический проект, открывший перед Россией совершенно новые горизонты, но и работал над ним как бы наравне со всеми. В общем деле, исполняемом народом вместе с властью, русская традиция ценит не столько материальные вопросы (повышение благосостояния и т.д.), сколько факторы ценностного порядка. В качестве итога «славных дел» Петра на первом плане видится возвращение национального достоинства России, вошедшей после Северной войны в сообщество европейских держав в качестве его полноправного влиятельного члена.
Связаны ли парадигмы исторических мифов с реальным политическим поведением россиян?
И события последних лет, и наблюдения за умонастроениями в обществе, и результаты последних выборов в Госдуму РФ указывают, что такая связь существует. Исторические мифы активно работают в реальной политике. При этом смысловая основа петровского мифа выступает основой и для нового мифотворчества. Можно утверждать, что россияне испытывают глубокую потребность в появлении нового «Отца-преобразователя», способного сплотить нацию. Их нынешнее сознание активно настроено именно на этот образ.
Показательно отношение к сталинскому мифу. По сумме положительных оценок Сталин уступает не только Ленину, но и Хрущеву, и Андропову. По сумме же отрицательных оценок он находится примерно на уровне Брежнева. Рейтинг Сталина заметно отличается в лучшую сторону лишь от рейтинга Горбачева и Ельцина.
По другим данным, почти половина граждан РФ считает, что в режимах Сталина и Гитлера больше сходства, чем различий. Словом, отношение россиян к Сталину сегодня выглядит как критическое.
И тем не менее многие считают, что России сейчас нужен «новый Сталин». Судя по всему, речь идет вовсе не о воспроизведении сталинского режима. В этих данных отражено стремление людей решить важную, но вместе с тем и ограниченную задачу – обуздать разгул преступности и криминализацию всех сфер общественной жизни.
Люди оценивают сложившуюся на сегодня обстановку как чрезвычайную и убеждены в том, что она требует решительности и твердости. «Сталин» в данном случае выступает в качестве своего рода метафоры. Не случайно пришествия «второго Сталина» больше всего ожидают люди старших возрастов (после 50 лет). У молодежи – иные ассоциации, и непосредственная связь понятия «порядок» с именем «Сталин» у них отсутствует. В наибольшей степени восприимчивы к идее «второго Сталина» крестьяне, рабочие, военные и пенсионеры.
В отношении к сильным личностям советской истории наблюдаются очень большие региональные различия. Наиболее «сталинистски» настроен Северный Кавказ и регионы с сильными традициями рабочего коллективизма (шахтерский Кузбасс). Но и здесь, например, Андропову симпатизируют больше, чем «великому вождю и учителю». И все же, судя по общим данным, россияне явно предпочли Сталину именно Андропова, с которым ассоциируется стремление навести в стране порядок в недалеком прошлом.
Наряду с исторической памятью, осознание национальной принадлежности является одной из доминант, определяющих тип массового сознания. В данной связи возникает вопрос, не окрашивается ли идея великой державы в сознании россиян в тона национальной исключительности русских?
Как показывают исследования, острое ощущение своей национальной принадлежности испытывает не столь уж большое число россиян. Так что явный поворот к националистическим идеологическим конструкциям, наблюдающийся в программах некоторых политических партий радикального толка, не проникает в широкие слои массового сознания. Наиболее терпимы в национальном плане оказываются Нижний Новгород и Иркутск, а наименее терпимы – Тверь и Владикавказ.
Продолжает сохраняться общий критический настрой, связанный с последствиями распада СССР. Многие люди продолжают сохранять надежду на восстановление Союза. Лишь четвертая часть населения считает, что «Россия должна остаться самостоятельным государством, ни с кем не объединяясь». В массовом сознании происходит своего рода перелом в пользу примирения с произошедшими изменениями.
В национальном самосознании россиян нет явно выраженного «образа врага», который бы фокусировался на какую-либо национальную группу. В этом отношении попытки некоторых авторов усмотреть аналогию между постсоветской Россией и Веймарской Германией несостоятельны. Экстремистские и реваншистские настроения в национальной сфере не опираются на сколько-нибудь массовую поддержку.
Полученные данные отражают устойчивость основных ценностей россиян. На протяжении трех последних лет их иерархия остается практически неизменной: в число лидеров входят ценности, связанные с комфортностью внутреннего мира человека и его микромира: семьи и друзей, а также с интересной работой. В числе же ценностей-аутсайдеров: власть, признание, успех. Обращает на себя внимание относительно небольшая значимость ценностей материального характера, процент поддержки данной ценности гораздо ниже, чем можно было бы предположить, учитывая остроту материальных проблем, с которыми в последние годы столкнулись россияне.
Большинство россиян понимают наличие в обществе несовместимых групповых интересов. Предположительно, более половины граждан страны однозначно согласны с суждением о том, что «невозможно придумать, как преодолеть сегодняшний кризис так, чтобы это устроило всех или хотя бы почти всех, ведь интересы и взгляды у людей очень разные». И только около трети россиян уверены в обратном.
Но самое главное – осознание наличия несовместимых интересов дополняется убеждением в том, что должна быть полная свобода выражения несовпадающих мнений.
Россиянам, как показывают последние исследования, не свойственны ни представления о возможности достижения «монолитного единства» общества, ни убеждение в безусловной правильности собственной позиции, ни согласие с навязыванием обществу какой-либо одной точки зрения. Это – достаточные основания, чтобы утверждать: тяготение россиян к единомыслию весьма сомнительно, во всяком случае, в отношении большинства.
Переходя к оценке психоэмоционального состояния населения, напомним, что питательной средой утверждения авторитарных и тоталитарных режимов в истории всегда было: 1) господство среди населения настроений стыда и униженности; 2) распространенность страха перед грядущими и уже имеющимися бедствиями; 3) рост настроений агрессии; 4) ощущение одиночества, своей ущербности; 5) стремление компенсировать состояние подавленности через ультрарадикальные формы настроения и поведения.
Как же в свете этих критериев выглядит психоэмоциональное состояние россиян?
В целом в течение 1995 года в сознании россиян доминировали негативные чувства и ощущения, способные оказаться в определенных условиях социально-психологическим фактором утверждения режима авторитарного типа. Если учесть, что и в предыдущие годы население страны испытывало достаточно высокую психоэмоциональную нагрузку, становится очевидно, что именно в социально-психологической сфере общества сегодня прежде всего складываются предпосылки для позитивного восприятия не менее чем половиной населения страны авторитаристских устремлений.
Ситуацию, однако, смягчает то обстоятельство, что существует и другая, весьма значительная часть общества, которая более сдержанно переживает чувство психологической усталости от непрерывных перемен.
Зачастую приходится сталкиваться с утверждениями, что именно неудачи экономических реформ и их болезненность для значительной части населения страны становятся питательной средой для распространения тоски по былому равенству в условиях тотального огосударствления всего и вся. Так ли это?
Проведенный анализ показал, что более трети российского населения не имеют особых причин желать ужесточения политического режима и методов хозяйственного управления. Вместе с тем, недовольство процессом реформ приняло достаточно широкий характер. Наибольшие нарекания вызывает рост дороговизны: за расширение круга регулируемых цен высказывается больше половины граждан государства. По-видимому, есть основания говорить о накоплении и в экономической сфере сознания общества авторитарного потенциала. Однако этот потенциал имеет сложную структуру, и было бы упрощением проводить прямую связь между ростом материальных трудностей и вызреванием угрозы установления диктатуры.
В ходе исследований выявлен ряд направлений экономической политики нынешних властей, которые не встречают особого сопротивления даже у тех, кто резко критически оценивает всю сложившуюся ситуацию и выступает за ужесточение методов государственного управления.
Наиболее решительные граждане из числа тех, которые выступают за наведение в стране «порядка», делают особый упор лишь на нескольких, но зато важнейших аспектах экономической политики: 1) пересмотр итогов приватизации с целью восстановить ведущее положение государственного сектора; 2) расширение круга регулируемых цен; 3) восстановление государственного планирования, усиление государственного контроля над предпринимательством.
В то же время, не решающие направления нынешней экономической политики: свободная купля-продажа валюты для частных лиц, конверсия, таможенная политика, даже возможность введения частной собственности на землю, – не вызывают острой реакции. Именно эти направления образуют, по-видимому, довольно широкое поле для возможных компромиссов. И все же эта оппозиция экономическому курсу правительства далеко не монолитна и могла бы быть нейтрализована при обращении к системе методов государственного регулирования через рынок.
При оценке авторитарных настроений россиян следует также учитывать их реакцию на стремительное обогащение определенных групп, не имеющее морального оправдания в глазах значительной части населения. Весьма примечательно в этой связи, что почти половина населения России поддержала бы изъятие у современных богачей (так называемых «новых русских») нечестно нажитых ими состояний с помощью насильственных мер. Причем это оказалось единственной однозначно антидемократической мерой по выведению страны из кризиса, получившей столь широкое одобрение. Во Владивостоке, Кемерово, Нижнем Новгороде граждан, ратующих за насильственное перераспределение собственности, оказалось больше половины. Несогласных же с этой чрезвычайной мерой больше всего именно там, где толерантное отношение к социальному расслоению преобладает и по другим позициям. В среднем по России более трети населения отрицает необходимость насильственного изъятия у современных богачей неправедно нажитых ими состояний. В Воронеже эту меру не одобрила уже половина граждан, во Владикавказе – 48.7%, Москве – 46.0%, Владимире – 43.8%. Кроме того, на Юге России доля сомневающихся в ее целесообразности выше среднероссийских показателей. В среднем по России преобладающим является нейтральное, достаточно терпимое отношение к разбогатевшим людям.
Вместе с тем, весьма толерантное отношение большой части россиян к людям богатым, состоятельным, «умеющим жить», не должно вводить в заблуждение по поводу социальной напряженности, нарастающей в обществе в связи с резкой имущественной дифференциацией. Речь идет, например, о Москве, где по сравнению с 1994 годом доля приверженцев общества равных доходов увеличилась в 2 раза, а в Сыктывкаре выявился троекратный рост.
В целом, однако, россияне готовы допустить имущественное и социальное расслоение – при условии, что у каждого будут существовать равные шансы и возможности и каждый сможет на законных основаниях получать столько, сколько он реально заработал. Это подтверждается однозначным предпочтением равенства возможностей равенству доходов и единодушным убеждением людей в том, что каждый имеет право жить так, как позволяют его доходы.
Индивидуалистическая модель общества равных возможностей набирает в три раза больше сторонников в среднем по России, чем модель равенства доходов. А в отдельных районах (Калининградская область, Нижний Новгород) наблюдается четырех- пятикратное превышение доли приверженцев общества равных возможностей над сторонниками равенства доходов. Полученные данные показывают, что среди населения России базовые демократические ценности и институты имеют достаточно широкую поддержку. Речь идет прежде всего о согласии с необходимостью уважать закон и правопорядок, а также о понимании того, что «демократические процедуры очень важны для организации в обществе нормальной жизни».
Следует, однако, подчеркнуть, что когда речь идет о «демократии вообще», т.е. о демократии на нормативном уровне, то позитивно ее воспринимают почти все. Когда же вопрос ставится более конкретно, в связи с оценкой собственных обязательств, соблюдением процедур и правил, без которых демократия не существует, то поддержка ее снижается.
Этот феномен можно объяснить тремя причинами:
- во-первых, исторически ограниченным сроком формирования политической культуры россиян, когда многие демократические ценности еще не смогли стать элементом их внутренней культуры и потребностей;
- во-вторых, осознанием того факта, что нынешний политический процесс в стране связан с большими деньгами и не оставляет возможности для активного участия в политической жизни «рядовым гражданам» (последняя избирательная компания в Государственную Думу лишь подтверждает это);
- в-третьих, вялая, бессильная демократия «по-российски» слабо воспринимается как инструмент решения острых социальных проблем общества.
Отсюда – то внешне парадоксальное сочетание в сознании россиян приверженности нормативной демократии с тяготением к «сильной руке». Тяга к «сильной личности» присуща всем без исключения группам. Но при этом доля согласных с необходимостью «сильной руки» несколько выше среди более пожилого и менее образованного населения.
Какова же та «цена», которую россияне готовы были бы заплатить за выход страны из кризиса, будь он связан с антидемократическими мерами?
Сторонники таких мер, как отмена на ближайшие годы всех выборов и приостановление деятельности парламента, равномерно представлены и по возрастам, и по профессиональным группам. Причина этого состоит в пересечении двух тенденций: с одной стороны, среди более образованных и профессионально активных групп больше всего сторонников демократии как таковой (пусть даже в качестве парадной ценности); с другой – именно среди этих групп сильнее выражено неудовлетворение медлительностью законодательной власти, половинчатостью многих ее решений.
Зато сторонники военного переворота с целью наведения «порядка» в стране и сторонники ограничения свободы выезда из страны почти целиком сосредоточены в социально пассивных группах.
Общество разделено на части, симпатизирующие различным идеологическим течениям. Обращает на себя внимание, что большинство не отдает предпочтения ни одному из ныне существующих идейно-политических течений, а самый низкий уровень поддержки имеют «русские националисты». Если рассмотреть доминирующие ориентации с точки зрения социальных и возрастных групп, видна следующая тенденция: большее число сторонников коммунистической идеологии насчитывается среди социально пассивных групп (старшие возрасты, низкий образовательный уровень). Напротив, «демократы» имеют больше сторонников среди активного электората (население крупных городов, молодежь, лица с высшим образованием, госслужащие, интеллигенция).
Национал-патриоты нигде не дотягивают до уровня 15% – наиболее высокие показатели в Ставрополе, Екатеринбурге и Калининградской области, ниже всего в национальных автономиях, а также в Москве (8.2%) и в Приморье (9.8%).
Таким образом, не подтверждается тезис некоторых отечественных политологов и западных экспертов о том, что идеология русского национализма может стать идеологической основой нового тоталитаризма в России. Массовый электорат, оплотом которого является российская глубинка, отличается консерватизмом. Однако в его менталитете преобладают не столько идеи национально-этнические, сколько идеи и ценности национально-державные и социалистические. Активный национализм характерен, в основном, для части населения крупных городов (в частности, для слоя мелких и средних торговцев, борющихся за доминирование на тех или иных рынках), а также для населения регионов, граничащих с «горячими точками».
Многие аналитики связывают угрозу диктатуры и восстановления тоталитарного режима в России с угрозой «русского фашизма». Однако анализ имеющихся данных показывает, что фашистские группки имеют крайне мало приверженцев (так например, число доверяющих такому лидеру фашистов, как А. Баркашов, исчерпывается 1-1.5%). Причем симпатизируют им в основном достаточно специфические слои – от городских люмпенов до некоторой части «новых русских». В традиционном консервативном электорате сторонников «русского фашизма» практически нет. Более того, большинство населения видит в деятельности фашистских группировок опасность для общества и считает нужным судить таких людей по закону о разжигании межнациональной розни. Не в последнюю очередь, именно по этим причинам, политические силы ультрарадикального толка на выборах в Госдуму потерпели поражение (их вновь будет представлять партия В. Жириновского, который никогда не признавался «своим» радикальными национал-патриотами). В результате, именно коммунисты сплотили вокруг себя основной потенциал «протестного голосования».
Ни одно из идеологических течений в настоящее время не способно стать «правящей» идеологией авторитарного или тем более тоталитарного режима.
Как показывают данные, у русских националистов есть ограниченная, но весьма активная социальная база, тяготеющая к малообразованным слоям городского населения, а также к части «новых русских». У «державников» социальная база значительно шире, но она более пассивна, так как в основном представляет традиционный электорат. Примечательно, что «националистов» среди социально активной группы предпринимателей значительно больше, чем среди низкоквалифицированных рабочих.
Что же касается «либерал-западников», то их позиции, начиная с 1993 года, ослабевают. Отчасти это связано с тем, что приверженность к либеральной идеологии вовсе не является гарантией «демократического» поведения ее сторонников. Идеологи радикальных демократов неоднократно призывали к установлению авторитарного режима (который смог бы обеспечить политическую волю «продвинутого» меньшинства). Если бы осуществились их планы, то в стране уже установился бы режим, присягающий на верность либеральным идеалам и всей мощью государственного аппарата принуждения подталкивающий нацию в «светлое рыночное будущее».
Реальными демократами, скорее, являются центристы, способные и готовые учитывать различные точки зрения и наиболее далекие от идей насильственных действий. Однако, хотя центристам симпатизирует значительное число опрошенных, их реальный политический вес, связанный со способностью мобилизовать свой электорат, пока незначителен. О чем и свидетельствуют последние выборы.
Проведенные исследования выявили еще один любопытный феномен массового сознания: высокую степень уверенности в том, что установление в стране диктатуры весьма вероятно. Чаще всего допускают возможность прихода диктатуры лица в возрасте от 41 до 50 лет, с высшим образованием, служащие. Наибольшее число граждан связывают подобную возможность с действиями органов госбезопасности и армии. Далее называются Президент и его окружение; новая номенклатура; фашистские группировки; финансовые круги; коммунисты; демократы.
Как видно из этих данных, режим диктатуры носит пока «бестелесный» характер, он не отождествляется в сознании с четко очерченными общественными силами, готовыми и способными установить режим диктатуры. Это – скорее предчувствие, предощущение без ясного осознания реального источника возможного поворота в общественной жизни.
Большинство россиян выступают либо за чисто президентскую республику, либо за смешанную форму правления. Несмотря на проявляемое большинством населения недовольство руководством страны (в первую очередь, Президентом), идея президентской (чистой или смешанной) республики в обществе остается достаточно популярной. Сторонников же парламентской республики становится все меньше.
Таким образом, общественное мнение тяготеет к ясной персонифицированности власти. Оно склоняется при этом к сильной президентской форме правления, т.е. к «авторитарной демократии», но не к авторитарной диктатуре. Впрочем, грань между ними весьма условна и в определенной ситуации может оказаться вполне преодолимой.
В сознании россиян достаточно широко распространен стереотип недоверия к окружающему миру вообще и Западу в частности. Только малая часть населения согласна с мнением о том, что «Запад искренне хочет помочь России»; большинство считает, что «нас хотят ослабить, превратить в зависимое государство». В то же время, это недоверие не выражается в каких бы то ни было массовых фобиях. Основная часть населения полагает, что «нам помогают из корыстных соображений, но это вполне естественно».
Точка зрения о том, что Запад стремится ослабить Россию и превратить ее в зависимое государство, особенно распространена у респондентов старше 40 лет, а в возрастных группах старше 50 лет становится преобладающей. Молодежь оценивает мотивы Запада мягче, но в его искренность, в общем-то, тоже не верит. Больше всего склонны полагаться на добрые намерения Запада государственные служащие, а меньше всего – интеллигенция и военные. В этих слоях преобладает сугубо прагматическая интерпретация политики Запада. Тенденция же к «демонизации» Запада, опасения, что Россия может стать зависимой страной, особенно распространены среди пенсионеров, крестьян и рабочих.
При более конкретной постановке вопроса не о «Западе» вообще, а об отдельных странах – более выпукло выявляются стереотипы и эмоции. На первом месте среди первой четверки западных стран по высказываемым положительным чувствам оказывается Франция. За нею следуют с небольшим отрывом США, Англия и Канада. Стоит обратить внимание на то, что США вызывают наибольшее число негативных чувств в этой группе стран. Далее следуют две страны: Германия и Япония. Их оценки почти совпадают.
Сравнение полученных оценок в зависимости от возраста респондентов показывает, что особенно резкий скачок в нарастании негативных оценок этих стран происходит в группе свыше 60-ти лет, то есть среди поколения, которое помнит бедствия, причиненные второй мировой войной. И все же не это обстоятельство оказывается главным. Основное состоит в том, что у подавляющего большинства россиян образ Германии ныне вызывает позитивные эмоции. Аналогичным образом дело обстоит и в отношении Японии. Эти результаты – свидетельство того, что в национальном самосознании россиян остается очень немного места для образа врага, что память о войне уходит в прошлое.
Наиболее же низкие оценки получает Ирак, очевидно, как современная форма тоталитарного режима, от которого исходит угроза безопасности на Ближнем Востоке.
Определяющую роль в формировании отношения к различным странам мира играет не объективная логика внешней политики, а факторы цивилизационно-культурного притяжения и отталкивания: Запад для россиян значительно ближе, чем Восток, и уровень симпатий к нему, соответственно, значительно выше. Так, упоминание о традиционно дружественной Индии вызывает значительно меньше положительных эмоций, чем упоминание Франции, США, Англии. Сами россияне достаточно ясно сознают свой «цивилизационный вектор». Россияне, судя по всему, не хотят раствориться в «стихиях Востока».
Анализ полученных данных по социально-демографическим группам показывает ряд устойчивых закономерностей. В целом, отношение к зарубежным странам тем позитивнее, чем выше уровень образования. Пик положительного отношения к странам Запада и Израилю приходится на возрастные группы 27-30 лет и 31-40 лет, к Китаю и Индии – 41-50 лет, к Японии – 22-26 лет.
Отношение к иностранным государствам довольно сильно дифференцировано по социальному признаку. При этом профессиональные интересы и оценки оказывают влияние на формирование имиджа той или иной страны. Это видно, в частности, на таких примерах, как отношение научно-технической интеллигенции к Японии (рейтинг Японии среди ИТР на 10% выше среднего показателя). Или на отношении гуманитарной интеллигенции к Франции (в данной группе эта страна является абсолютным фаворитом; при этом уровень симпатий к ней почти на 10% выше, чем в среднем по массиву и на 3% выше, чем у ИТР).
В свою очередь, предприниматели продемонстрировали наилучшее отношение к замыкающей европейскую часть списка Германии, а также к Японии. Они мягче всех относятся к негативно воспринимаемому россиянами Ираку. В целом наряду с предпринимателями наиболее позитивно воспринимают другие государства гуманитарная интеллигенция и ИТР. В тех случаях, когда речь идет о странах Запада, Японии и Израиле, к ним добавляются также государственные служащие и работники торговли. На противоположном полюсе находятся жители села и пенсионеры, к которым в ряде случаев присоединяются рабочие и студенты.
К Западу, как это можно было предположить заранее, тяготеют наиболее состоятельные люди, чья жизнь за последнее время улучшилась. Страны Востока наиболее популярны у людей со средним достатком.
В целом россияне демонстрируют традиционную для русской культурно-исторической традиции значительную доброжелательность в отношении всех народов. Тем самым, российское общество сохраняет очень большой ресурс национальной терпимости. Почва для распространения ксенофобии здесь довольно ограничена, и опасность тоталитарного перерождения общества с этой стороны пока не угрожает.
Вопрос о роли России в мире, согласно опросам, волнует наших соотечественников даже больше, чем их личные проблемы. Вместе с тем в понятие «величие страны» россияне сегодня вкладывают совсем иное содержание, чем это было 20, 30 и, уж тем более, 50 лет назад. Величие ныне связывается в сознании не столько с военной мощью и территориальной экспансией, сколько с экономической эффективностью, передовой наукой, развитой демократией. Преобладание такого рода настроений – еще один «предохранительный клапан», который будет препятствовать утверждению в стране тоталитарного режима. Вместе с тем, попытки «подмять» Россию, вытеснить ее из числа мировых лидеров, будут вызывать у россиян сильную реакцию противодействия, которую вполне могут использовать политические силы радикального толка.