Чечня: целесообразен ли развод с Россией?

В последнее время некоторые российские политики, СМИ подвергают жесткой критике попытки Кремля по достижению мира в Чечне посредством переговоров с сепаратистами и заключения с ними ряда соглашений и договоренностей. Выдвигается, в частности, обвинение в том, что это не только поощрение сепаратистов на отделение Чечни от России, но и серьезный удар по территориальной целостности России, начало процесса ее развала.
Ставя под сомнение такие резкие, однозначные выводы, мы исходим из следующего. Ситуация в Чечне находится в «подвешенном» состоянии, стабилизировать ее силовыми средствами явно не удалось. Неизбежным было вскрытие образовавшегося нарыва иным путем, дабы избежать обременительных для России и, подчеркнем, контрпродуктивных издержек. А вот способность федеральных властей использовать новую, неумолимо складывающуюся на Северном Кавказе ситуацию зависит прежде всего от того, насколько правильную оценку она получит и насколько выверенные шаги будут предприняты.
Сегодня для многих в Чечне, в России, за ее пределами как сам собой разумеющим, проистекающим из логики событий является вариант вычленения Чечни из состава России, обретения ей государственной независимости. Зададимся вопросом, насколько устойчив этот политический вектор во времени. Тем более, что имеются очень серьезные факторы, влияющие на выбор для Чечни форм ее взаимоотношений с Россией в будущем, лимитирующие дрейф Чечни по пути сепаратизма.
За чередой кровавых событий в Чечне и попыток достижения мира как-то ушли на второй план изначальные цели противоборствующих сторон: стремление преодолеть чеченский сепаратизм федералами и обрести независимость чеченцами- ичкеристами. Особо подчеркнем, что без осмысления сущности этих противоречащих друг другу целей и приведения их к общему знаменателю, по крайней мере к общей системе отсчета, в Чечне не может быть устойчивого мира.
В связи с распадом СССР само понятие «сепаратизм» в отношении бывшего СССР, в том числе для России, стало весьма размытым. Поэтому сегодня многим не только в Чечне, но и в России правомерной видится постановка вопроса, является ли Чечня безусловной частью России. И эта ситуация сохранится по крайней мере до тех пор, пока не будет, наконец, выработана концепция национальной безопасности России, не будет сформулирована «национальная идея», в том числе в ее геостратегическом приложении (с определением «естественных» национально- государственных рубежей). Здесь мы только укажем, что форсированное размежевание России и Чечни просто невозможно, по целому ряду серьезных, весьма очевидных причин.
Ну а что дает независимость от России самой Чечне? Сегодня в Чечне многим кажется, что «независимость» – это трехцветное знамя над разрушенным бывшим рескомом партии (он же – «президентский дворец»), это победные очереди из автоматов в воздух. Однако захват власти и реальная независимость – очень далеки друг от друга.
Подчеркнем, что чеченцы – это вовсе не только романтизированные прессой смертники с повязками. В тех странах, где имеется сильная чеченская диаспора, в том числе в России, в развитых странах Запада, это зачастую весьма преуспевающая, обращенная в будущее часть населения. Ясно, что ужасы чеченской войны закрыли души и сердца чеченцев для восприятия реалий в их полном объеме, даже в малой степени несовпадающих с «суверенной» точкой зрения. Тем более необходимо достучаться до их разума.
Например, крайне трудно решаемой проблемой для сепаратистов безусловно будет проблема экономического обеспечения независимости Чечни, даже на фоне Чечни образца 1991 года. У сепаратистов просто отсутствует для этого минимально необходимая экономическая база. Та, дудаевская Чечня в условиях развала СССР, всеобщей анархии и хаоса имела очень серьезную подпитку со всего «советского» экономического пространства, и этой подпитки Чечне по сути хватило на несколько лет. Сегодня ситуация кардинально иная.
Дело в том, что в случае обретения Чечней независимости под руководством практически тех же сил, при которых в Чечне творился правовой и экономический беспредел в 1991-94 гг., просто неизбежна «мягкая блокада» Чечни, в первую очередь в экономическом отношении. Кстати, в одном из своих недавних интервью Е.Гайдар говорил, что в свое время в целях ослабления влияния сепаратистских сил в Чечне предлагался именно этот, а не силовой вариант воздействия. Подчеркнем, что сегодня ситуация «мягкой блокады» Чечни неизбежно возникает даже не в директивном порядке, а «явочным путем», как проявление принципа экономической целесообразности: имеются слишком большие риски и издержки экономического общения с Чечней и через Чечню.
В Чечне говорят, что «берут пример» с Прибалтики в борьбе за независимость. Но Прибалтика имеет совершенно иное геостратегическое положение: в первую очередь это близость и обращенность к Европе. Чечня же экспонирована на совсем другом «склоне» Европы, это типичная внутренняя евразийская периферия, она не приспособлена к получению массированных инвестиций. Чечня в перспективе – это отнюдь не вторые Гонконг или Кувейт, это совсем иное. Надежды на собственную нефть как на локомотив развития – иллюзорны. Ее запасы в Чечне составляют лишь 0,3% общероссийских. Практически все нефть и нефтепродукты, перерабатываемые в Чечне в последние годы и поставленные Чечней на экспорт – сибирского и поволжского происхождения.
На состоявшемся не так давно в США очень представительном совещании политиков и политологов констатировалось: борьба за обладание инфраструктурными коридорами – это по сути главная доминанта в мировой геополитике на обозримую перспективу. А в случае обретения независимости Чечня неизбежно превращается в инфраструктурный тупик. Подчеркнем, в этом случае очень многое теряет не только Россия – теряет в первую очередь Северный Кавказ. Он возможно навсегда выбывает из числа значимых инфраструктурных коридоров на новом формирующемся «южном» маршруте Европа-Азия. Для нестабильной, самоизолированной Чечни обрываются все сухопутные пути в направлении Закавказья, на Средний Восток. Транспортные линии, в том числе трубопроводы, нефть и газ из Прикаспия, Центральной Азии, товарные потоки пойдут по другим маршрутам. А в Чечне очень многие не безосновательно связывают надежды на благополучное будущее именно с прохождением по территории республики «трубы». В результате выигрывают: Турция, частично страны Закавказья и особенно Иран. Подчеркнем, что речь идет о транспортировке углеводородного сырья из зоны, в которой сосредоточено до 1/5 всех мировых запасов нефти и газа будущего, так что геополитические ставки очень велики.
В то же время «независимая» Чечня теряет экономическое пространство России, что невозможно компенсировать никакими вливаниями с Ближнего Востока. К тому же на Ближнем Востоке, в том числе и в самых богатых странах – свои экономические трудности, своя структурная перестройка экономики.
Еще раз подчеркнем, что «независимая» Чечня ориентирована изоляцию и самоизоляцию, на перманентную нестабильность, а вовсе не на процветание. Такая Чечня никогда уже не будет мостом между Россией и Закавказьем. Впрочем, за годы правления Дудаева и за двухлетие войны потоки экономических связей стран Закавказья уже серьезно перестроились с России на других партнеров, в том числе и по той причине, что Россия перестала осуществлять через Чечню транзит, в значительной мере обреченный при власти сепаратистов на разграбление. В настоящее время Москва приняла решение об ускоренном строительстве объездного (мимо Чечни) железнодорожного пути из России на Баку вдоль Каспия, способного функционировать уже к середине 1997 года.
Что касается финансирования Чечни российским Центром, за счет российского бюджета, то скорее всего, при любом развитии ситуации в отношениях Москвы и Грозного, оно будет весьма дозированным, избирательным и в первую очередь составит адресные социальные выплаты населению – «от Кремля». Что касается массированного финансирования восстановления Чечни, то оно вряд ли возможно, хотя бы потому, что наверняка представляло бы собой «крышу» для казнокрадства и являлось бы мощным фактором легитимизации устремлений сепаратистов. При этом напомним, что от 200 до 300 тысяч беженцев, почти полный разгром народного хозяйства, инфраструктуры, медицинской, образовательной, финансовой сфер, системы социального обеспечения – дело рук вовсе не федералов, а дудаевского режима. Что касается возможностей экономической подпитки независимой Чечни со стороны чеченской диаспоры в России, то в данных условиях неизбежен усиленный и всесторонний контроль за ее деятельностью, в том числе хозяйственной.
Таким образом, объективно Чечня проигрывает от установления «межгосударственных» отношений с Россией. И дело даже не в том, кто и за чей счет будет восстанавливать (и будет ли) экономику Чечни, после чего Кремлю уже можно «сделать ручкой». Все в Чечне, даже в восстановленном виде, может реально работать только в условиях единого с Россией экономического (и политического) пространства. Независимая Чечня, к тому же находящаяся в состоянии перманентной нестабильности, лишенная российских рынков, не привлечет значительных капиталовложений извне, даже по политическим соображениям. Наивно думать, что затевая бракоразводный процесс с Россией можно сохранить и даже упрочить экономические отношения с ней. А иных вариантов, в силу географического положения Чечни, ее транспортно-инфраструктурных характеристик просто не существует в природе. Главная из них – ее внутреннее положение, отсутствие непосредственного доступа к открытому морю, к портовой инфраструктуре. Поэтому, кстати, не исключено, что уже в ближайшее время чеченские сепаратисты будут стремится под тем или иным предлогом пробивать для независимой Чечни «лояльный» инфраструктурный коридор в сторону моря, прежде всего через Абхазию. Попытка же использовать в качестве «ворот в Чечню» Ингушетию и ее статуса свободной экономической зоны только навредит последней и будет неизбежно заблокирована.
Сегодня к борьбе ичкеристов с федералами весьма сочувственно относятся многие на Северном Кавказе, в Закавказье. Допустим, Москва уходит. Сохранится ли такое отношение к обретению чеченскими сепаратистами независимости, не вызовет ли страха (уже вызывает) «пассионарность» Чечни, ее мессианские устремления в регионе, не вызовет ли это вполне естественное противодействие на самом Кавказе? В конце концов, псевдодиктат далекого российского «Центра» действует менее раздражающе, чем неизбежная гегемония одного из соседей по региону, познавшего к тому же вкус «побед».
Достаточно распространено мнение, что Чечня «отвыкла от мирной жизни», а быстрый переход к ней может оказаться очень тяжелым, даже невозможным: ставить засады в «зеленке» и налаживать народное хозяйство – разные вещи. Многие просто привыкли кормиться войной, набегами. И было бы вполне логичным расширение территориальных рамок этой практики ичкеристов на прилегающий регион, в первую очередь в направлении Ингушетии, Дагестана (где проживает 100-200 тысяч чеченцев-аккинцев), Абхазии. Угоны с сопредельной территории Дагестана скота, вооруженные провокации отдельных групп чеченских боевиков в Дагестане, Ингушетии – это первый звонок. Надо ли говорить, что это чревато дальнейшей дестабилизацией ситуации в регионе, обострением соотношений с соседями, созданием вокруг Чечни своего рода естественной зоны безопасности, еще одного фактора самоизоляции Чечни. Поэтому когда идеологи чеченских сепаратистов ставят равенство между понятиями независимости Чечни и мира для Чечни (и соседей Чечни), и тем более – процветанием для Чечни, то они проявляют по крайней мере недальновидность: мирная Чечня – эта Чечня в составе России.
Укажем в этом плане на все более устойчивые попытки грузинского руководства в кратчайшие сроки решить вопрос реинтеграции Абхазии, до возникновения новой ситуации в регионе, в том числе и в результате деятельности чеченских сепаратистов. На «игры в войну» чеченцев «в своем дворе» многие еще сегодня смотрят сквозь пальцы, в дальнейшем неизбежен пересмотр этой точки зрения как в регионе, так и со стороны влиятельных внешних сил. Серьезная проблема «независимой» Чечни – избыточно высокий естественный прирост населения. Его темпы впятеро превышают средние по России. Чеченское население, в первую очередь работоспособное мужское, имело возможности отлива в союзное (российское) пространство. Для вечно дотируемой территории это был очень серьезный экономический плюс. Для «независимой» Чечни (и чеченцев) экономическое пространство России будет если не полностью закрыто, то очень серьезно ограничено, в том числе и для миграции в другие зоны Северного Кавказа. Надо ли говорить, что в этом чеченском «котле под крышкой» политическая температура может резко подскочить. Раньше для Чечни Москва была и естественным «громоотводом», виновником всех бед в регионе. Ну а в отсутствии «руки Москвы» на ком будут отыгрываться местные элиты за собственные просчеты?
Будет ли независимая Чечня единой – это большой вопрос. И главная проблема – отнюдь не во внешних факторах. Дело вовсе не в возможном создании федералами в северной Чечне, в Шелковском и Наурском районах (бывшими до середины 50-х годов частью Ставропольского края) своего рода протектората, «зоны безопасности». Действительно, в прошлом это исконно казачьи земли, но сегодня до 3/4 их населения – это этнические чеченцы.
Однако в Чечне всегда были сильны противоречия между северными, равнинными чеченцами и выходцами из горной Чечни, собственно Ичкерии. Сегодня видимое единство внутри Чечни сама идея независимости во многом (если не в первую очередь) определяются, скрепляются противостоянием с федеральным российским центром. Уход российских войск, сокращение роли данного фактора для социально-политической жизни Чечни неизбежно выведет на первый план иные, традиционные для Чечни межклановые, межтейповые противоречия, разночтения в различных направлениях «горского ислама». Даже в течение последних двух лет выходцы из горной Чечни были гораздо непримиримо настроены по отношению к федералам, чем равнинные чеченцы.
Понимают ли сторонники независимости, что Чечня сегодня является по сути разменной монетой в мировой политике, заложницей планов (и просчетов) Запада, влиятельных стран южной геостратегической зоны? Например, «помогающая» Чечне Турция объективно выталкивает таким образом Чечню на обочину регионального развития, закрывает перед ней какие-либо перспективы, кроме как выступать в качестве форпоста в борьбе за интересы Анкары, для расширения зоны ее влияния в северном направлении. Тот же Запад во многом способствует фокусированию глобального противостояния Север-Юг на Чечне, Северном Кавказе, в числе прочего и в целях ослабления исламского давления на западном фланге – в Южной Европе, Средиземноморье, Северной Африке.
Столь успешно спекулирующему на проблемах Чечни Западу вряд ли нужна Чечня именно в качестве независимого государственного образования, хотя бы с позиций геополитических интересов Запада на Кавказе. Не следует преувеличивать и желание исламских государств рисковать отношениями с Москвой из-за «суверенной» Чечни. У многих из них свои серьезные проблемы с собственными сепаратистами. К тому же Россия все еще рассматривается в третьем мире в качестве важного геополитического балансира в отношениях «мирового юга» с «мировым севером».
Особо подчеркнем, что сепаратизм Чечни (и не только Чечни) – это во многом ответ на «дикую» капитализацию России, не принимающую во внимание историю, традиции населяющих ее народов. За стремление любой ценой, в кратчайшие сроки подключиться к мировому рынку Россия может заплатить очень дорогую цену. Если не будет сделана корректировка курса российских реформ, их регионального аспекта, то серьезный кризис, пусть и не в столь одиозной форме, как в Чечне, может разразиться где-либо еще. В такой «рынок» многие народы (кстати, обитающие не только в пределах России) просто не могут войти, кроме как жестко ему оппонируя, любыми возможными средствами, под любыми лозунгами. Должны быть понятны опасения чеченцев (якутов, хантов-мансей) за свои ресурсы, недра, земли в условиях дикого рынка. Уж лучше пусть все это достанется местной номенклатуре, клановой знати, которая сейчас использует лозунги суверенитета и национальной независимости с большим знанием дела и очень кстати. И обещает в перспективе поделиться чем-то с соплеменниками.
Вот почему сегодня для России столь важна разработка национальной (национально-государственной) идеи. Где «начинается» и где «кончается» Россия, где ее защитимые рубежи: на Северном Кавказе, где-то еще? Каковы реальные критерии разграничения народов, их вхождения (или невхождения) в единый государственный организм? Как это зависит от избранного пути социально-экономического развития, приемлемого для входящих в единое государство народов?
Ну а пока Россия «на животе» пытается вползти в рынок, «борцы за независимость» самостоятельно просчитывают свои маршруты в современном мире, не надеясь на мудрость Москвы. Просчитывают, правда, увы, только до первого геополитического светофора. Не осознавая реальной опасности для своих народов получить напрямую, без российского амортизатора железные объятия мирового рыночного сообщества и нового мирового политического порядка.
егодня для выбора Чечней своего пути, своего места в постсоветском пространстве важную роль играет фактор времени, причем объективно он играетпротив устремлений сепаратистов. Да, в течение нескольких последующих месяцев на волне эйфории победы над федералами «это сладкое слово свобода» будет в Чечне у всех на устах. На этом гребне популярности, безусловно, сепаратистам будет оказана массовая поддержка на всякого рода выборах и референдумах (в этом плане, возможно, отнюдь не следует способствовать их ускоренному, бездумному проведению). С ожиданием со стороны населения Чечни, как всегда бывает в таких случаях, быстрого улучшения экономической ситуации. Однако уход «оккупантов» только усугубит хозяйственное положение в Чечне. Не будем забывать, что от присутствия федералов, от войны в республике кормились очень многие (от торговли спиртным до торговли людьми). Серьезным «звонком» для руководства сепаратистов будет зима, со всеми ее проблемами, которые на этом не исчерпываются. Возможен дальнейший рост криминальных проявлений и возрастание недовольства населения, рост неподчинения теперь уже властной вертикали сепаратистов. Что неизбежно скажется на авторитете руководства ичкеристов и, не исключено, на его кадровом составе. Лихие борцы за свободу, идеологи-певцы независимости и бесстрашные воины должны будут уступить лидирующие позиции прагматикам, с которыми Москве будет легче вести диалог.
Главное для федеральной стороны в данных условиях – это не проявлять излишней спешки и не подыгрывать сепаратистам как излишней уступчивостью, так и бряцанием оружия. В Чечне должны осознать, что они реально приобретают и что теряют, затевая бракоразводный процесс с Россией.
Скорее всего, не будет особо спешить, по указанным выше соображениям, и руководство сепаратистов. Там, пожалуй, все же приходит понимание того, что по мере продвижения к заветной независимости появляются все новые факторы, которые требуют времени на свое осмысление. А по большому счету – ставят под вопрос смысл всей «большой игры», затеянной ичкеристами на чеченской земле. Не исключено, что в определенном интервале времени груз проблем заставит самих лидеров сепаратистов искать другую форму политических отношений с Москвой, согласившись на ту или иную, по сути изначально предлагавшуюся Кремлем «расширенную» автономию. Ну а в перспективе вполне вероятно даже формирование ситуации, при которой инициатива и последнее слово, право выбора формы этих отношений будет принадлежать отнюдь не сепаратистам, а федеральной власти.

Казеннов Сергей Юрьевич,
заведующий сектором геостратегических проблем ИМЭМО РАН
Кумачев Владимир Николаевич,
вице-президент Института национальной безопасности и стратегических исследований