Слово — не воробей…

Вспоминается ранее сказанное: свобода — это осознанная необходимость. Осознанная необходимость выбора убеждений, взглядов и, соответственно, поступков.
Полной свободы не было, нет и, убежден, никогда не будет. Ибо при ином раскладе она означает развязность, распущенность, не только неумение, но и нежелание держать себя в рамках каких-либо правил. Свобода не вседозволенность, которую нам последнее время пытаются навязать и из-за кордона, и наши полуслепые «политологи».
Вот и недавно одна из оппозиционных газет разразилась пространной филиппикой под красноречивым заголовком «Можно ли оскорбить президента?» Оказывается, считает автор, можно, поскольку-де «из бестактности иного журналиста или его резкости, порожденной, возможно, субъективной, а, возможно, и вполне заслуженной хлесткой оценкой того или иного поступка президента, не следует делать истории».
Пусть хлесткость. Но не оговор. Не ложь и тем более не оскорбление. В старину ведь за оскорбление стрелялись или сходились в кулачном бою. Сейчас от такой практики отказались, предпочитая разбирательство в суде. Особенно после публикаций в прессе, поскольку и сегодня слово — оружие. В этой связи уместно привести известную поговорку «Слово — не воробей, вылетит — не поймаешь».
У «политолога» слова странные, как и воробьи: желторотые, ощипанные. В стремлении блеснуть «эрудицией» перед немногочисленными читателями оппозиционного листка его иной раз заносит настолько, что просто диву даешься. Вот только один «перл» из публикации: «Публичные осмеяния, злые карикатуры, сатирические стрелы, необоснованные (да, именно так!) обвинения, острейшая критика личных качеств и вторжение в личную жизнь, не отличающиеся особой элегантностью атаки с разных сторон — это плата политика за право заниматься избранным делом».
Уважаемый, но ведь это приемы желтой, бульварной прессы, от которых порядочные издания брезгливо отворачивались и отворачиваются. Не только главе государства, любому рядовому гражданину не понравится, если какой-либо писака будет бесцеремонно заглядывать в его спальню. За это и схлопотать можно, как говорится, без суда и следствия.
Но нашего «политолога» не удержать: он уже закусил удила. «В большинстве современных демократических государств, — читаем далее, — осуждение кого-либо за оскорбление президента или министра — это по сути вещь невозможная». Во-первых, демократия — понятие растяжимое, и в ее определении мы с автором публикации расходимся. Во-вторых, в конституциях подавляющего большинства стран мира все же имеются соответствующие статьи, предусматривающие наказание за оскорбление главы государства или других высших должностных лиц. Так что не надо ставить телегу впереди лошади.
Но ставят, ссылаясь при этом на наши непростые реалии, подчеркивая, что «белорусское общество еще не понимает, какую благодарность оно должно испытывать к работающим в независимой прессе журналистам».
Полноте, панове, о какой независимости вы постоянно трезвоните? Не будь у вас западных спонсоров, ваши издания и месяца не продержались бы.
Тут другое: во имя, так сказать, демократии нам приходится терпеть и грубую ложь о наших реалиях, и выпады против высших должностных лиц и государственных средств массовой информации, и многое другое, чем нас потчуют независимые» издания и «независимые» журналисты. Однако даже при самой широкой демократии терпение хорошо до известных пределов. Со всеми вытекающими из этого последствиями, что характерно для многих стран.
Со словом, как с обоюдоострой бритвой, надо обращаться очень осторожно. Иначе можно не только сесть в лужу, но и, образно говоря, чувствительно порезаться.
И последнее. Унижая любого нашего гражданина, в том числе и президента, вы оскорбляете не только конкретного человека, но и собственный народ. Народ добрый, отзывчивый, толерантный, как и все мы, славяне, живущие сегодня на необозримых пространствах от Одера до низовьев Колымы.
Игорь АКШЕВСКИЙ.