Перегруппировка сил в высших эшелонах власти

В политическом отношении 1996 г. ознаменовал серьезные перемены в правящем истеблишменте.
Прежде всего, в ходе губернаторских выборов, произошла определенная переконфигурация элитных групп в центре и на местах. В частности, произошло формирование – правда, пока в потенции – именно той «третьей силы», попытки оформить которую предпринимались нескольким поколениями российских политиков, начиная с ныне прочно забытого «Гражданского союза» (1992г.).
Низкая политическая и экономическая дееспособность федерального центра и его неготовность воспринимать импульсы реального политического процесса (чего стоит, например, упорное отстаивание неэффективных популистских схем социально-экономической стабилизации, носящих в конце 1996 г. уже достаточно архаический характер) создали вакуум, который начал заполняться политиками, представляющими российские регионы.
Очевидно, что нынешний состав Совета Федерации, состоящий из лидеров региональных элит, вряд ли упустит в ближайшие годы полученную на выборах осени 1996 г. политическую инициативу. Тем более, учитывая невысокую политическую роль нынешнего состава Государственной Думы, в последнее время явно избегающую принимать какие-либо принципиальные решения, способные осложнить ее и без того не сильные позиции внутри «партии власти». Именно «партия регионов», борьба за руководство которой ведется между московским мэром Ю.Лужковым и председателем Совета Федерации Е.Строевым, сегодня способна оказывать основное давление, апеллируя при этом к общественному мнению, в пользу «смены курса реформ» – их переориентации на внутренний рынок и внутреннего производителя при восстановлении монопольно низких цен на энергетику. Такая переориентация, очевидно, предполагает и переход к умеренно-изоляционистскому внешнеполитическому курсу России, попытку ослабления влияния на нее Запада.
Явное усиление «региональной составляющей» российской власти происходит на фоне ослабления действенности президентской власти, – несмотря на «жесткий» стиль управления, демонстрируемый А.Чубайсом. Фактически влиятельные региональные лидеры, на позиции которых он пытался организовать давление, будучи главой Администрации, сумели дать ему понять, что не готовы более терпеть подобное давление (Ю.Лужков, М.Шаймиев, М.Николаев, Е.Наздратенко). Позиции президента, как основного гаранта соблюдения баланса политических и экономических интересов на общефедеральном уровне, были всерьез подорваны «триумфальной» избирательной кампанией, в ходе которой Б.Ельцину пришлось вынужденно стать заложником одной из конкурирующих политических и финансовых группировок. Ситуация оказалась усугублена длительной болезнью президента, в ходе которой группировка А.Чубайса оказалась в серьезной изоляции, противопоставив себя множеству уже сформировавшихся групп интересов. Сегодня Б.Ельцину, даже если ему позволит состояние здоровья, будет крайне нелегко восстановить даже тот относительно ограниченный уровень контроля над политическим процессом, которым он располагал в период после 1993 года.
Что же касается правительства, то и его возможности оказались в значительной степени ослаблены, – в первую очередь, в результате «экспансии» кремлевской группировки. По сравнению с прошлым правительством того же В.Черномырдина, оно гораздо более разношерстно и расколото на несколько групп, в основном лоббирующих интересы отдельных финансовых группировок. В ходе его формирования В.Черномырдину не удалось сохранить личный контроль за деятельностью ни одного из ведущих правительственных блоков. Даже традиционно контролировавшийся им блок «промышленности» оказался вне его полного контроля, не говоря уже о финансово-экономическом блоке. К тому же правительство ослаблено социально-экономическим кризисом, принявшим осенью особенно кричащие формы – массовые задержки выплат денежного содержания, превысившие несколько десятков триллионов рублей. По данным социологических исследований, численность населения, испытывающего на себе эти задержки, превысила 65% по стране.
В этих условиях правительство В.Черномырдина служит естественным «козлом отпущения» для практически всех активных политических субъектов, включая президента. В глазах общественного мнения В.Черномырдина пока спасает «фактор Чубайса», выступающего в роли «главного врага народа». В этих условиях массовое сознание вообще не воспринимает В.Черномырдина и возглавляемое им правительство как реальную власть («все равно все решает Чубайс») и отношение к нему пока носит, как уже отмечалось, сдержанно-равнодушный характер. Шансы премьера на политическое наследование Б.Ельцину за последние полгода значительно снизились, и его выживание в большой политике опирается на перспективы стратегического союза с кем-то из более харизматических политиков – А.Лебедем, Г.Зюгановым или Ю.Лужковым. Пожалуй, наиболее сильным козырем В.Черномырдина остаются хорошие отношения с Госдумой и конкретно с лидерами фракции КПРФ. Однако эти отношения носят скорее характер тактического союза и в условиях падения влияния КПРФ вообще и Госдумы в частности (при перетекании центра принятия решений в направлении Совета Федерации) имеют тенденцию к девальвированию.
В то же время В.Черномырдин остается центром согласования интересов отдельных групп в условиях усиления конфронтации между группой региональных лидеров (Ю.Лужков, Е.Строев) и группой А.Чубайса. Так, Госдума опасается усиления влияния как Ю.Лужкова, так и А.Чубайса (пожалуй, единственных в сегодняшней России лидеров, способных к инициативной политике), поскольку вообще избегает преждевременной (задолго до президентских выборов) конфронтации с исполнительной властью. Малоинициативная политика В.Черномырдина в этом смысле является наилучшим фоном для демонстрации оппозиционно-конструктивного потенциала руководства НПСР.
Говоря о характере политического процесса, следует учитывать не только чисто российские реалии, но и обстоятельства, связанные с взаимоотношениями России со своими соседями, в частности, с Белоруссией. Осенью во время внутреннего кризиса в Белоруссии официальная Москва активно поддержала А.Лукашенко в его конфликте с парламентом, в то время как большая часть «демократических» СМИ выступила, напротив, резко против А.Лукашенко. Сам факт подписания договора пользуется практически безоговорочной поддержкой россиян (66.2% против 6.3%), что же касается идеи объединения России и Белоруссии в единое государство, то ее поддерживает однозначно 42.2% при еще 33.9% поддерживающих с оговорками. А.Лукашенко явно стал в этом году уже фактором внутрироссийской политики. Учитывая его сложные отношения с коммунистами – как с белорусскими, так и с российскими – наиболее вероятен союз А.Лукашенко с «партией регионов», причем с ним одновременно пытаются строить «особые отношения» как А.Лебедь, так и Ю.Лужков, и В.Черномырдин (причем каждый порознь).
Все более сильным фактором внутрироссийской политики становятся и российско-украинские отношения. В этом плане обычно осторожный мэр Москвы Ю.Лужков, похоже, «попал в десятку», все настойчивее предъявляя жесткие требования к Украине в отношении Черноморского флота и «вбрасывая» в политическую дискуссию вопрос о статусе Севастополя. Так, 62.4% россиян полагают, что «весь Черноморский флот должен остаться у России», и 76.5% против 3.3% считают, что Севастополь должен целиком принадлежать России. Проблема, однако, заключается в том, что излишне активное включение в российский политический контекст в качестве инструмента политической борьбы очень сложных и очень деликатных вопросов российско-белорусских и российско-украинских отношений может девальвировать как саму идею «великорусского, славянского единства», так и реальный процесс реинтеграции постсоветского пространства.
Что касается вывода российских войск из Чечни, то несмотря на очевидные негативы и издержки «чеченского мира», налицо огромная поддержка населением России самого факта прекращения войны. Так, соотношение рассматривающих это как положительный и как отрицательный факт – 80.4% к 7.4%. Геополитические и прочие глобальные последствия результатов чеченских событий мало занимают российское массовое сознание – возможно, в силу так и не сформировавшейся национально-государственной идентичности.