Большие цели большой игры

Хорошо известно, что давней и никогда не забываемой целью Германии всегда было строительство в центральной Евразии широтного пояса сателлитных государств, отсекающего Россию от коммуникаций на Юг и «загоняющего» ее в приполярную зону коммуникаций. Инструментом создания такой структуры были исторические оси Берлин – Анкара – Токио, а механизмом – глубокое влияние на Турцию, Японию и Тибет. Идеологические знамена такого структурирования – тюркизм, исламизм и буддизм. Сейчас, после того, как Германия окончательно преодолела Потсдамский синдром, приняла решение о допустимости использования бундесвера вне собственной территории и попробовала военные и политические мускулы в Боснии, она полномасштабно приступила в реализации старых, но неувядающих планов.
Вкратце перечислим наиболее знаменательные приметы этого процесса. Германия уже давно является основным торговым партнером, а также политическим и военным спонсором Турции. Германия настойчиво и целенаправленно конструирует «исламский коридор» из Боснии через анклав Санджак в Сербии, Косово, Албанию, Македонию и Болгарию – к Босфору. Германия удостоилась отдельного и специального приглашения Азербайджана в нефтяные проекты Каспия и последовательно стремится занять доминирующие позиции в международных органах карабахского урегулирования. Узбекистан и Казахстан настойчиво ищут внимания немецких банков и фирм. Германия не боится ссориться с Китаем по поводу его наиболее болезненных проблем – Тибета и Синцзяна. А с противоположной стороны ось не менее успешно строит Япония, которая вложила огромные средства в китайскую экономику, уже является главным инвестором в Киргизии, имеет мощнейшие позиции в хозяйстве Казахстана и Узбекистана. Основная ставка Германии – сырьевые и транспортные широтные коммуникации в указанном тюрко-исламском поясе.
Талибанский проект, как сейчас представляется, является не только попыткой отрезать огромную часть геополитического пространства у России, но одновременно и попыткой Великобритании переиграть Германию на центральноазиатском поле, рассекая планируемый прогерманский тюркский пояс в его важнейших звеньях и переориентируя транспортные магистрали и сырьевые потоки из региона на юг и юго-восток. Главные векторы экспансии для Лондона – от Пакистана через Афганистан и Туркмению на Кавказ, а также через Таджикистан и Киргизию в Казахстан. Главные идеологические инструменты – антитюркистский (вероятнее всего, «великомогольский», «тимуридский») иперский сверхнационализм, а также наиболее радикальный исламизм. Великобритания тоже торопится, поскольку пришедший первым – получит плацдарм для дальнейшего движения на север, к необъятным богатствам России. Часть элит США, вероятно, знакома и согласна с этим планом и играет с движением талибан в британскую игру, заодно имея в виду свой (прежде всего турецкий) пакет акций в игре германской. Одновременно все перечисленные главные геополитические конкуренты активно входят в регион «щупальцами» своих негосударственных экономических субъектов (фирм, корпораций, частных банков) и гарантированных государствами кредитов.
И германская, и британская геостратегические модели предполагают развитие в исламском подбрюшье Росиии и на ее территории серии военно-политических конфликтов умеренной и контролируемой интенсивности, которые будут вестись силами управляемых сателлитов тюрко- исламского мира, разрыхляя пространство и позволяя «автором моделей» планомерно прибирать к рукам весь комплекс региональных ресурсов. Нынешняя американская администрация, похоже, видит свою роль в качестве главного коспонсора таких процессов.
Однако есть в США также и другие элитные группы, преимущественно правореспубликанского толка, полагающие, что стратегический дивиденд от подобных операций не стоит издержек, а конкуренты из Европы и АТР могут получить слишком большую долю. Недавно один из высокопоставленных сотрудников Белого Дома очень значимо «проговорился»: «по данным разведывательного сообщества США, в ближайшем будущем ислам для Америки непосредственной угрозы не представляет». С учетом набирающего политический вес в США изоляционизма, имеющиеся данные могут интерпретироваться следующим образом: определенные круги США планируют нанести крупномасштабный удар по геополитическим и геоэкономическим интересам своих основных мировых конкурентов, причем наноситься этот удар будет силами ислама в Южной Евразии и Северной Африке. Некоторые германские круги безусловно (чему примером Босния) вовлечены в данный проект, полагая, что непосредственно явленная исламская угроза заставит Европу объединиться для противостояния под руководством наиболее мощной Германии, подобно тому, как в прошлые века она объединялась в империи Габсбургов для противостояния экспансии Порты.
Однако цели упомянутых элит США вовсе не совпадают с германскими. Основным направлением американского удара должна стать именно глобальная политическая и военная хаотизация «исламского подбрюшья» Евразии, «возжигание» на его территории целой серии крупных военных конфликтов. Такая хаотизация, о возможных инструментах и технологиях которой мы говорили выше, неизбежно вызовет геополитические сдвиги общеконтинентального или даже мирового масштаба. Она, естественно, предполагает жертвование интересами или даже судьбой многих американских евразийских союзников, и в том числе и в первую очередь Израиля. Но одновременно такая хаотизация не может не привести к вовлечению в отражение угрозы, в блокирование или купирование конфликтных зон, крупнейших европейских и азиатских стран, что неизбежно потребует от них мобилизации на эти цели (и, значит, отвлечения из сфер социального и экономического развития) огромных ресурсов. Главный удар исламского пожара в этом случае, разумеется, направится на тюркские республики СНГ и затем Россию – и потому, что она слаба, и в силу протяженности границ с миром ислама, и в силу конфигурации исламского российского «подбрюшья».
Но одновременно исламский пожар в Евразии опять-таки неизбежно приведет к снижению конкурентности европейских и азиатских «союзников» по сравнению с Америкой во всех глобальных сферах: экономической, политической, военной. При этом неизбежно повысится, как это уже было в эпохи двух предыдущих мировых войн, роль США в военно-техническом и материальном снабжении всех воюющих сторон, а значит, и загрузка американских производственных мощностей, и доходы американских корпораций.
Одновременно, поскольку наибольший импульс в такой ситуации получит военной сектор экономики – локомотив научно-технического прогресса – США смогут сделать очередной мощный технологический рывок, оказавшись вне досягаемости для соперников по этому главному фактору конкурентоспособности XXI века. Одновременно неизбежно повысится роль США в политическом сопровождении указанных конфликтов и их политическая гегемония в евроазиатских делах. Но, главное, такая серия конфликтов не может не проблематизировать нефтеэкспорт из региона Персидского залива, что сразу поставит целый ряд стран нашего континента в условия энергетического голода.
И здесь ключевым фактором оказывается то, в каком режиме будет «возжигаться» подбрюшье Евразии, каковы окажутся у различных стран возможности восполнения дефицита энергоносителей, и за счет чего или кого будут пытаться восполнить этот дефицит.
В сегодняшнем мире, потребляющем в год около 4 миллиардов тонн нефти, регион Залива дает около четверти производства, или чуть более миллиарда тонн. Даже если производство и экспорт из Залива упадут только на половину этой массы, мировые цены на нефть, по экспертным оценкам, возрастут как минимум вдвое. Быстро восполнить такую потерю нефтедобычи невозможно. В наихудшем положении в этом случае окажутся главные геоэкономические конкуренты США – Германия и Япония, почти не имеющие резервов нефтепроизводства и сильнее всего ориентированные на поставки из Персидского залива. Весьма тяжелым окажется положение Турции, серьезные проблемы возникнут и у стремительно развивающегося Китая.
И в этой ситуации таится одна из главных угроз для России. Германия, Япония и Турция в подобном случае вполне могут форсированно пойти на уже упомянутый военно-геоэкономический блок, ставящий целью отражение данной геоэкономической угрозы. А наиболее вероятными источниками недостающей нефти в такой ситуации (в особенности в условиях, когда нефть Каспия будет блокирована за счет «исламского пожара») оказываются месторождения России. Причем самый «близко лежащий» источник – нефть Сахалина. Но, как показывают расчеты, этого источника все равно недостаточно, и стратегической целью подобного альянса в конце-концов может стать российская нефть Западной Сибири и Тимано-Печерского бассейна. Сегодня трудно прогнозировать поведение в подобных условиях Китая, но несомненно, что он вряд ли отнесется к формированию такого блока и его целям на территории России индифферентно. Нет нужды объяснять, чем подобные сценарии угрожают нашей стране в ситуации, когда одновременно с юга ее будут подогревать конфликтные очаги в исламском поясе Евразии.
Но самая «вкусная» роль у США появится позже, когда измочаленная бесконечными войнами и конфликтами Евразия достаточно ослабеет. Тогда у Вашингтона появится столь широкий спектр возможностей для политического и военного «миротворчества», что его гегемонистский статус и все прилагающиеся к нему политические и экономические дивиденды оспаривать будет просто некому.
Однако насколько реальна нарисованная выше мрачная картина, не является ли она плодом нашего воспаленного гипераналитического воображения? Возможен ли, в конце концов, такой вариант для главного мирового потребителя нефти – США? Приведем несколько фактов и цифр. Соединенные Штаты потребляют около миллиарда тонн нефти в год, из которых около четверти импортируют, в том числе почти половину – из Персидского Залива. Этот дефицит они могут в значительной мере покрыть за счет повышения добычи в Карибском бассейне (Мексика и Мексиканский залив, Венесуэла), а также расконсервации собственных крупных месторождений на Аляске. Наконец, напомним, что со времен знаменитого нефтяного кризиса 70-х годов США методично возят танкерами из Персидского залива и закачивают в пласты собственных отработанных месторождений ближневосточную нефть, создавая стратегические запасы в виде искуственных подземных нефтяных залежей.
Оценки показывают, что для США доступ к месторождениям западного полушария и собственные резервы позволяют обеспечить энергетическую автономию по крайней мере на десятилетие. А это десятилетие – использовать для достижения своих геополитических целей в Евразии, накопления экономического и технологического «задела», внутренней социально- идеологической консолидации против «снова затеявшего военные свары» Восточного полушария, решения континентальных американских проблем глобального масштаба, в том числе приобретения надежного экономического и военно-политического контроля за Южной Америкой (в соответствии с обновленной доктриной Монро). И, наконец, для сдерживания уже публично названного главного геополитического конкурента XXI века – Китая.
Кроме того, чтобы не быть голословными, напомним некоторые нюансы американской нефтяной политики последнего времени. Большинство наблюдателей отмечает, что США заметно снизили свою активность в прикаспийском регионе. Уменьшена доля американских фирм в Бакинском консорциуме, ни одна из них не претендовала всерьез на долю в консорциуме Шах- Дениз, наблюдатели отмечают ослабление интереса США к разработке месторождений в Казахстане и участию в Каспийском трубопроводном консорциуме. И наконец, появились сообщения, что недавно Клинтон дал распоряжение вскрывать и готовить к эксплуатации стратегические запасы нескольких законсервированных нефтяных месторождений Аляски.
Самое существенное, что описанный план праворадикальных кругов США полностью разделяется и частью европейского истеблишмента. Пафос их решимости идти на столь рискованные игры заключается в достаточно нетривиальной логике: такой процесс считается единственной возможностью дать мощный исторический «пинок» Европе, «заплывшей жиром» с времен последней войны. Излишне говорить, что ставкой этих кругов является неизбежная политическая радикализация всех процессов на континенте в ответ на радикальный исламский вызов, результатом чего может с очень высокой вероятностью стать установление власти Черного Интернационала.