Анахроники

Поистине парадокс. Российская демэлита, вдруг воспылавшая желанием создать единое с Беларусью государство, начала накат на Беларусь. И ее Президента. Мешают, мол, воссоединить наши народы.
Вот и спикер Совета Федерации Сергей Миронов скороговорочкой, как всегда, довольно невнятной, донес до телезрителей возмущение своей души. Оно стоит того, чтобы воспроизвести полностью. «В целом, говоря о заявлении, или, скажем, реакции Президента Беларуси на предложения нашего президента, хочется сказать такую фразу: «Не надо искать поводов для нереализации уже существующих договоренностей в рамках договора. Вот такое ощущение, что просто ищется повод, чтоб действительно не идти вперед, а где имеется возможность, для каких целей, мне не очень понятно, топтаться на месте», что, как можно по размышлении догадаться, означает: Лукашенко против того, чтобы реализовывать договор о Союзном государстве и идти вперед.
Но ведь, Боже милостивый, тут все перевернуто с ног на голову. Похерить договор предлагает Путин. И, отказавшись от его положений и всего наработанного за последние годы, ввести Беларусь в состав РФ — что неприемлемо в принципе. Либо отступить к модели Евросоюза. Лукашенко же, напротив, за то, чтобы двигаться, не разрушая созданного, на основе реализации договора и новых соглашений, вперед.
Внаглую искажая (а чаще умалчивая) его позицию, зомбируют россиян и успешные политики, и либеральные СМИ, и «яйцеголовые», обслуживающие режим. Этот вселенский обман, отдельные фрагменты которого я постарался показать в статьях «На поводу у местечковых мухоловов» и «Тут не гаданье на ромашке» («Белорусская нива» за 14 и 27 августа), конечно же, вызван не только предвыборными кошмарами российской власти, всерьез — и не беспричинно — испугавшейся народного импичмента. Причина глубже — в подходах к самым жизненно важным вопросам.
ПОДХОДЫ эти у сторон зачастую, мягко говоря, не совпадают. И прежде всего — в экономике. «Лукашенко игнорирует правила игры… Перекрыта дорога российскому капиталу», — бьют в колокола с экранов и страниц «демократических» СМИ. И если б только простые агитшестерки! «Договоренности между российскими бизнесменами и белорусским правительством, как правило, не выполняются», — заявил президент работающего на Кремль фонда «Политика» Вячеслав Никонов. А Борис Немцов, поимевший «доступ к телу», в интервью минской газете сообщил, что на встрече с Путиным «обсуждались проблемы издевательства над российским капиталом в Беларуси». Легко представить, сколь уязвлен был, при своем трепетном отношении к бизнесу, Владимир Владимирович. А тут еще забойные заголовки газет: «Лукашенко «кинул» нефтяников», «Беларусь отомстила Кремлю трубой». Обижают, видишь, младенца невинного — вылупившегося из демгнездилища российский капитал.
А что благостное дите это натворило в России, как уполовинило производство, сколько угробило предприятий, в том числе современных, которым по-черному завидовал Запад, и наплодило нищеты, безработицы, преступности, как привело, перемолов своими не по возрасту явно зубищами более десяти миллионов жизней, к вымиранию страны — молчок. И что изготовилось урвать в Беларуси самые лакомые куски — ни слова. Хотя «тайну» эту цинично выдают самые завзятые либерал-реформаторы, вплоть до экономиста-танцора, предложившего закрутить Россию в аргентинском танго, Бориса Федорова. Российский бизнес, вещает он, будет скупать лишь те предприятия, на которых выпускается самая конкурентоспособная продукция — «белорусские пищекомбинаты и некоторые машиностроительные заводы». И непременно — нефтехимические. И чтобы все — по бросовым ценам и с правом творить беспредел российского образца.
О том же, что «дикие» условия (или требования — как хотите), которые выдвинул Лукашенко, призваны оградить Беларусь от всей этой кошмарной благостности — и вовсе ни звука. А условия эти естественны: акционеры гарантируют рост производства и эффективности предприятий. Повышение зарплаты и сохранение трудовых коллективов. И ни в коем разе не сбрасывают социальную сферу — жилье, дворцы и дома культуры, спорткомплексы, детсады, поликлиники, пионерские лагеря. И — никаких криминальных, от наркоты, преступного бизнеса, денег в акционировании…
Вот эти-то, естественные для самосохранения республики и народа требования и вызвали у либерал-реформаторов приступ гнева.
Удивительна их логика. Кое-кто из российских бизнесменов, согласившись на предложенные условия, вскоре нарушил договоренности (из-за этого, к слову, а не из-за «издевательства» с белорусской стороны они, как правило, не выполняются) и подвергся укороту. А российская «демократия», выпестовавшая и боготворящая своих «кидал», обвинила за их грехи Лукашенко. Или тот же Никонов. Взахлеб расхваливает Путина за то, что он «говорит на языке национальных интересов, права и реальной экономики». Допустим, так и есть — Владимир Владимирович говорит именно на таком языке. Тогда почему за то же самое г-н Никонов вместе со всем гуртом-кагалом российских демреформаторов наваливается на Александра Григорьевича?
ДЕЛО, конечно, не только в интересах, завязанных на нефтегазовой трубе или бутылке пива от «Балтики». Тут большее — сам экономический императив. Россия полностью окунулась в либеральную экономику с господством частной собственности. Стержень ее — тотальная приватизация, «естественные» рыночные регуляторы — ценовые, объемные и т. д. А государственную собственность называют анахронизмом. В Беларуси подход иной. Никакой тотальной приватизации — только штучная. Становой хребет экономики — крупные предприятия до сих пор в руках государства. Не упущены плановые рычаги, госрегулирование.
Отсюда — и конфликт. И основные претензии российской стороны. От «ученейших» сентенций вездесущего и всезнающего господина Рогозина, своим экономическим разумом подметившего, что у белорусов «телега стоит впереди лошади» и надо им ее, лошадь, переставить вперед — ускорить приватизацию до заявления Сергея Караганова, председателя российского Совета по внешней и оборонной политике — весьма влиятельного, как подчеркивают белорусские СМИ, центра, экспертные заключения которого зачастую ложатся в основу официальных документов Кремля: «Беларусь не может ни интегрироваться с Россией, ни вообще выжить без массовой приватизации». «Приватизация — основа ценностной базы в экономике, только она обеспечит наше единство» — идефикс «круглых столов», семинаров и встреч, которые проводит российская демэлита.
В том, что это позиция кремлевского руководства, сомнений нет. Она лукаво выглядывает из российских интеграционных проектов, где знакомые формулы «синхронизировать», «гармонизировать», «унифицировать» преподносятся и трактуются однозначно: подогнать белорусскую экономику под российскую по либеральной колодке с ее частнособственнической сердцевиной. Позицию эту не скрывает и сам Путин, который дал новому послу в Беларуси наказ — всемерно споспешествовать такой подгонке.
Но кому-кому, а уж белорусам известно, что даже Всемирный банк признал: из-за сдерживания либерально-рыночных реформ и приватизационных процессов Беларусь «стала страной с экономикой наиболее жизнестойкой по сравнению с другими странами СНГ». Этот курс, отмечается в фундаментальном, итоговом за десятилетие «переходного периода» докладе ВБ, дал возможность республике предотвратить разграбление основных фондов, которое учинили в России, помог избежать многих ошибок и не только спасти экономику, но и превысить уровень промышленного производства 1990 года, что для России в нынешнем десятилетии недостижимо.
А уж как этот самый Всемирный банк с МВФ и российскими «реформаторами», при полной поддержке западных элит, давил белорусов: «Ускоряйте приватизацию, без нее не выжить!». И как гнули через колено: полную свободу рынку — с шоковой терапией, без всяких там государственных планов и регулирований. Да и сейчас продолжают давить всем скопом — зло и нахраписто, угрожая то изоляцией с Востока, то блокадой с Запада.
Но Беларусь упирается. И не случайно. Известные здешние ученые еще в начале правления Путина обратились к нему с открытым письмом. Озаглавленное, прямо скажем, пророчески — «Нет ничего опаснее иллюзий», оно доходчиво и, главное, убедительно показывало, куда толкают и Россию, и Беларусь, и наш Союз. Если отбросить навязанную либерал-реформаторами зашоренность и посмотреть шире, то обнаруживается четко проявившаяся тенденция. В начале прошлого века экономика Запада была почти полностью частной. Теперь же от 40 до 75 процентов промышленного потенциала развитых западных стран — в руках государства.
Значит, «цивилизованный» мир движется от частной собственности к государственной. К обобществлению экономики. Проводится оно в разных формах. И через акционирование: частный экономический потенциал переходит в руки государства. А не наоборот, как делают либерал-реформаторы. В США, допустим, сегодня почти 70 процентов акций принадлежит государству. И никакая трансинтернационализация экономики не меняет направленности этого глобального процесса.
А в России? «В России 80 (!) процентов экономики находится в частных руках! — буквально заходится от распирающей его радости (оба восклицательных знака — его. — Ред.) Борис Немцов. — Россия более капиталистическая страна, чем Франция, Германия».
Ну а с государственным регулированием? С тех пор как стихия рынка — в мирное время! — разгромила экономику Запада, затянув ее в «великую депрессию», а точнее — катастрофу (уполовинилось производство, закрылись десятки миллионов рабочих мест, общество придавили нищета и преступность), там спохватились. «Мы взяли ваш план, наполнили гибкими инструментами, и он у нас заработал. А теперь мы видим, что вы от плана отказались… Вы были умными, а мы, японцы, дураками. Мы поумнели, а вы превратились в пятилетних детей», — это слова японского миллиардера Хироси Теравама.
Если в Советском Союзе было четыреста общегосударственных балансовых планов, то в Японии сейчас, оказывается, 12 тысяч! В Швеции, например, производство потребных стране объемов продовольствия разверстывают по районам, утверждают эти объемы сначала представители ученых, фермеров и профсоюзов, затем правительство и, наконец, — риксдаг. Как план-закон. Планы в виде незыблемых показателей (квот, к примеру) охватывают всю экономику развитых капиталистических стран и нередко разрабатываются даже на межгосударственном, межправительственном уровне.
А в ценообразовании? Какая там, извините, свободнорыночная игра?
Регулирование цен, напоминают ученые в том, под провидческим заголовком, письме, началось в 1203 году. Тогда в Англии государство установило цены на хлеб, вино, мясо. Случалось потом не раз — о государственных регуляторах забывали, как перед «великой депрессией» — и начинали тонуть в рыночном омуте. Не потому ли сейчас в ЕС цены на сельхозпродукцию «спускают» даже не из своих столиц, а из единой столицы Евросоюза — Брюсселя?

Олег СТЕПАНЕНКО.