Афганский узел

С ноября 1995 года начинается отсчет периода, когда, по оценкам консультативных групп при госдепе США, разведка Пакистана начала кампанию по установлению контроля за трансазиатской осью. Тогда в Лахоре в провинции Пакистана Пенджаб выступил с лекцией министр иностранных дел страны Сардар Асиф Ахмад Али, заявивший о том, что приоритетным направлением внешнеполитического курса Пакистана отныне является развитие всесторонних отношений с государствами Центральной Азии. Уже до этого в течение предшествующего года прорабатывалась концепция совместной ответственности Пакистана и Узбекистана за безопасность центрально- азиатского региона, в частности таджикской (для Узбекистана) и афганской (для Пакистана).
Эти события оцениваются экспертами как заявление новой пакистанской стратегии: стремлении взять под контроль все ключевые транзитные дороги к западным воротам в Среднюю Азию и Китай. Тогда фактически Пакистан получает в руки «разводной ключ» от региона в границах от Синцзяна до Афганистана и Пакистана. Заметим, что этот регион по сути является пиком знаменитой «дуги нестабильности» Збигнева Бжезинского.
С точки зрения такой стратегии талибы должны действовать в районе Афганского Бадахшана параллельно тому, как Пакистан должен действовать в Кашмире. Пакистан уже формирует инженерные группы для для новой железной дороги, которая соединит Карачи и Центральную Азию. По оценкам американских экспертов, для окупаемости и жизнеспособности такая дорога должна проходить и через Кашмир. И потому первым последствием входа талибов в Кабул логически должно стать обострение в Кашмире такого масштаба, который превысил бы все предыдущее. Таким образом, если движение талибов к афгано-таджикской границе – это первое направление пакистанской политики в Центральной Азии, то Кашмир – это второе направление.
Говоря о Кашмире, нельзя не упомянуть о том, что весной этого года Пакистан, устанавливая связи в Прикаспийском регионе, во время обмена визитами глав государств Пакистана и Азербайджана заручился поддержкой Алиева в вопросе о Кашмире, одновременно обещая помощь жертвам карабахского конфликта в размере миллиона долларов, а также предоставление своих солдат в состав миротворческого контингента, который будет сформирован под эгидой ОБСЕ для отправки в регион карабахского конфликта. Это можно считать третьим, пока условным, направлением пакистанского наступления.
При этом, в тот же период обмена визитами и «взаимной поддержкой», США заявили, что поставят Пакистану оружие на 370 млн. долларов. Формально оружие необходимо для защиты от Индии на востоке и Ирана на западе, но, учитывая вышеописанные политическое тенденции в Пакистане, можно предположить и возникновение иных направлений его использования.

Когда 2 года назад в Афганистане впервые заговорили об исламском движении талибан, могло еще показаться, что речь идет об одной из многочисленных группировок афганских моджахедов, которая вступит в общий афганский конфликт и займет в нем отведенное ей место. Затем, однако, быстро стало понятно, что талибы качественно отличаются от моджахедов, в среде которых произошла новая «исламская возгонка», новая степень уплотнения и повышения религиозной температуры по отношению к уже имеющимся исламским партиям Исламской Республики Афганистан. Долгое время наблюдателей смущало отсутствие у талибов видимого и публично выступающего политического руководства, их беспрецедентная для Афганистана «анонимность». Затем это качество талибов было временно объяснено идеологическим руководством из Пакистана и материально-техническим манипулированием из Соединенных Штатов, стремящихся при помощи радикального исламского движения решить в регионе свои проблемы, как долгое время их позволял решать саудовский ваххабизм.
Однако сегодня такого объяснения уже недостаточно, не говоря уже о таких «мелочах», что талибы сумели оседлать южноафганский широкий наркобизнес и не облагаемый налогами по конвенции ООН 1950 года афганский импорт через Карачи, то есть начали строить под собой финансовую опору криминального характера.
Сила, выварившаяся в афгано-пакистанском тигле, не уместится долго в масштабах американских интересов в регионе. Эта сила способна запустить процесс перекраивания и преображения региона большего, нежели афганский. И прежде всего это касается переструктурирования, во-первых, транспортных, а во-вторых, энергетических коммуникаций центральной части евразийского континента, давно уже обсуждаемых как проект нового Шелкового пути. Можно предположить, что с точки зрения глобальных проектов такого перестраивания евразийских коммуникаций талибы еще недостаточно разогреты и масштабны, и температура их радикализации в случае расширения зоны действия и одновременно зоны передела должны быть еще увеличены.
Считается, что движение Талибан было «рождено» в кабинетах МВД Пакистана, получившего указание сверху проработать вопрос о безопасном функционировании «нового Шелкового пути из Пакистана в Центральную Азию» из Кветты через западные районы Афанистана и через Кушку.
И хотя пакистанская разведка ИСИ всегда делала ставку на группировку Гульбеддина Хекматиара, нужно добавить, что такая разность интересов вовсе не исключает «игры в две руки». Это можно понять, учитывая, что переход Хекматиара на сторону Раббани в июне сего года оказался пирровой победой Раббани, поскольку после этого огромное число пуштунских боевиков покинуло отряды Раббани и перешло к талибам. Со своей стороны, Ахмад Шах Масуд вывел часть своих отрядов из Кабула, уступая место Хекматиару, в результате чего Кабул, который долго считался неприступным, оказался сильно оголен.
Некоторые наблюдатели считают, что первоначально отряды талибов создавались исключительно для охраны строительства дороги, а затем для обеспечения безопасности прохождения по ней караванов с грузами. Во всяком случае, это подтверждается формальным отсчетом движения талибов от прецедента почти демонстративного: один из крупнейших пакистанских бизнесменов, муж Беназир Бхутто, снарядил первый пробный караван в Среднюю Азию через Афганистан, и караван этот был разграблен. Кроме того, этому есть косвенное подтвеждение, которое заключается в приоритетности наступления талибов именно на проиранский Герат. Дело не только в отсечении иранского влияния от интересующей территории, но и в необходимости получить прежде всего и сразу северный форпост, то есть выход на Среднюю Азию и весь запад Афганистана, где и планировалась дорога.
Но далее кабульский режим, как то и можно было предоложить, стал высказываться по поводу намерения Пакистана строить дорогу на афганской территории резко отрицательно, прямо назвав этот план вмешательством во внутренние дела Афганистана. Затем начались разногласия на эту тему и в стане талибов, часть которых считала, что к обсуждению строительства можно вернуться только после установления в Кабуле «всеобщей центральной власти». То есть после взятия Кабула.

Вообще планы соединения дорог Средней Азии и Каракорумского шоссе существуют с 1989 года. В 1991 году были впервые обнародованы планы строительства таджикской дороги через Памир. В целом существует до восьми проектов дорог через Среднюю Азию в Пакистан. И вполне объяснимо то, что в условиях постоянной нестабильности необходимы различные ответвления и варианты.
1. Термез – Шерхан – перевал Саланг – Кабул – Джелалабад – Пешавар (разработка уже существующего).
2. Ходжент – Душанбе – Курган-Тюбе – Пяндж – Кундуз.
3. Душанбе – Курган-Тюбе – Куляб – Хорог – Мургаб – далее через один из перевалов. Здесь для соединения памирского тракта с Каракорумским шоссе нужно построить 48 км дороги. Китайцы готовы сделать это за один летний сезон. Именно это направление перекрывается возобновившимися в последние месяцы боями в Таджикистане на Калаихумбском направлении. Точнее говоря, обострение на Калаихумбском участке границы совпало с входом талибов в Кабул. Это обострение не помешает Китаю построить свои 48 км дороги, но воспользоваться этой дорогой Таджикистан не сможет, пока идут бои в Тавиль-Даре, Пакистан не сможет, пока не решена проблема Кашмира (тем или иным удобным для него образом), а талибы не могут до тех пор, пока северо-восток Афганистана находится в руках Ахмад Шаха Масуда. Для этого использования необходим следующий проект – четвертый.
4. Душанбе – Куляб – Хорог – Ишкашим – Файзабад – Пешавар. (Или по крайней мере его южная часть от Хорога.)
5. Ходжент – Ош – Мургаб – Ташкурган (Китай) . Проект реален.
Остальные два проекта веток Шелкового пути ведут на Китай через Узбекистан и Киргизию. Что же касается дорожного строительства в Афганистане, то в 1996 году в центре внимания оказался «туркменский вариант» строительство дороги Чаман – Туругунди через западные районы Афганистана. И поначалу существовало определенное мнение, что именно под этот проект пакистанская военная разведка и лично министр внутренних дел Пакистана Насрулла Бабар создали движение Талибан.
Однако с конца 1995 года у региона возникла новая перспектива развития, которая существенно повысила значимость присутствия в нем талибов и увеличила возлагаемые на них надежды. В октябре 1995 года был одобрен план строительства нефте- и газопровода, соединяющего Туркменистан и Пакистан. Проект рассчитан на то, что нефтепровод протяженностью 2000 км и газопровод протяженностью 1300 км будут завершены к концу века. Общая стоимость проекта – 20 млрд. долларов.
Значимо в этой связи то, что американская «Юнокал» и саудовская «Дельта ойл» получили право покупать туркменский газ на туркмено-афганской границе и транпортировать в Пакистан. Стало понятно, кому конкретно нужна территория. В начале марта Ниязов сообщил, что после рассмотрения 5 вариантов транспортировки нефти и газа (и из-за задержек в реализацией проекта газопровода через Иран и Турцию) ближайший выбор сделан на пакистанском направлении. И уже в мае Туркмения, Афганистан и Пакистан подписали 3-миллиардное соглашение о строительстве газопровода. К проекту подключился Узбекистан.
Появление пакистанского президента Фарука Легари в Ашхабаде сразу же после взятия талибами Герата было отнюдь не случайным совпадением по времени. Именно тогда пакистанский гость провел презентацию проекта газопровода Туркменистан-Афганистан-Пакистан. И уже две недели спустя сенат США смягчил санкции против Исламабада, введенные в 1990 году.
Естественно, далее, что одним из первых открыто приветствовал приход к власти талибов Крис Таггард, вице-президент «Юнокал», назвав его «весьма позитивным», и добавил, что не сомневается в признании правительства талибов Соединенными Штатами. Он, видимо, не ошибается.
В настоящее время три страны рассматривает возможность признания режима талибан. Это США, Пакистан и Турция.
По словам Николаса Бернса, американские представители уже поддерживали нечастые контакты с талибами на уровне помощника госсекретаря Роберта Рафела. США, по словам представителя Госдепа, не прерывали дипотношений с Афганистаном. Хотя из-за войны Вашингтон не имел там посольства с 1989 года, «…но ведь в какой-то момент нужно же его восстановить!..».
В итоге решено, что посланцы госдепа выезжают с Кабул для встречи с и.о. главы правительства талибов Мухаммедом Раббани. Кроме того, США призвали Талибан восстановить порядок и сформировать «репрезентативное временное правительство».
27 сентября в Исламабаде официальный представитель пакистанской администрации утверждал, что администрация Беназир Бхутто признала «правительство талибов в Кабуле». Для установления связи в Кабул 4 октября прибыла официальная делегация Пакистана.
Одновременно Турция выступила за скорейшее прекращение кровопролития в Афганистане и заявила о готовности выступить в роли организатора встречи между противостоящими сторонами. Таким образом, в настоящий момент единственная преграда на пути воссоединения Пакистана с союзником по выстраиванию региональной безопасности Узбекистаном – это характер генерала Дустума. Дустум весь предыдущий год подыгрывал талибам, заключил с ними перемирие, содействовал сдаче Герата (фактически отдал его) и первым указал на возможность приглашения бывшего короля Афганистана Захир Шаха для примиряющей миссии в стране (потом эта мысль была сильно развита Соединенными Штатами, ООН и уже в последний месяц талибами).
Теперь, когда талибы потребовали входа в подконтрольные ему провинции, Дустум перестает быть полновластным хозяином и теряет свое нынешнее положение фактического держателя дорожной коммуникации между Туркменией и Узбекистаном и – Пакистаном. Поэтому логично его закрепление в точке, ключевой не только с точки зрения афганской внутренней политики, но и с точки зрения общерегиональных коммуникаций – на перевале Саланг. Однако понятно, что его задача трудна не только из-за высокой военной подготовки талибов и значительного разгона их наступления. Давление на Дустума оказывается и из-за рубежа из вышеназванных центров.
Представители КМС и ФПС России в Таджикистане располагают сведениями о том, что представители талибов уже навестили Ташкент вместе с лидером таджикской оппозиции Хаджи- Акбаром Тураджонзода. Одновременно в родной Ташкент повидать жену и детей прилетал и генерал Дустум.
Уже в первых числах октября Дустум имел телефонные разговоры с министрами инстранных дел Турции и Пакистана Тансу Чиллер и Сардаром Асифом Али, а также заведующим афганским сектором госдепартамента США Рубеном Рафаилом. Все они призвали генерала признать правительство талибов. Чиллер предложила провести в Анкаре встречу между Дустумом и представителями Талибан и обсудить с Дустумом вопросы участия в будущем правительстве. Одновременно МИД Пакистана сообщил, что его страна выступит в роли посредника между Дустумом и талибами.
Рано говорить о том, что задача пробивания пути из Пакистана в Среднюю Азию и из Туркменистана и Узбекистана в Пакистан решена. Но смысл действий Пакистана в направлении выстраивания своей роли в Центральной Азии уже достаточно ясен.

Однако что же такое сегодня сам Пакистан? И насколько однозначно его отношение к талибам? Вообще – для какого Пакистана готовится роль «разводного ключа» Центральной Азии? И насколько незыблемым можно считать кураторство именно Соединенных Штатов в регионе?
Уже звучали оценки наблюдателей о том, что правительство Беназир Бхутто уйдет не позже, чем до конца этого года. Среди европейских экспертиз одной из первых это заявила «Зюйддойче цайтунг». Действительно, трудно сомневаться в том, что активно наступающий радикальный ислам в Афганистане породит волну исламского подъема в самом Пакистане, после чего правительство Бхутто окажется и «слишком проамериканским», и «недостаточно исламизированным».
Атака на Беназир Бхутто по разным направлениям началась в июне этого года, причем сигнал к ее началу поступил из Великобритании, где были опубликованы сведения о покупке ее семьей поместья стоимостью 2,5 млн. долл. неподалеку от Лондона. Вскоре эти сообщения были опубликованы лондонскими газетами ПОВТОРНО(!), и после этого в Законодательной ассамблее Пакистана начались острые дебаты по вопросу о коррупции главы правительства. Лидер оппозиции и председатель Пакистанской мусульманской лиги Наваз Шариф выдвинул требования создать комиссию юристов для расследования. Одновременно другая оппозиционная партия «Джамаат-и- ислами» выдвинула требование о передаче власти в стране «группе юристов» вплоть до проведения всеобщих выборов. Таким образом, окончательно оформился раскол. Беназир Бхутто по-прежнему поддерживают военные круги Пакистана, враждебные Навазу Шарифу, и крупные феодалы. На стороне оппозиции Верховный суд и торговые круги (которые, кстати, по логике, и должны прежде всего воспользоваться прокладываемыми ветками нового Шелкового пути).
24 июля в Исламабаде состоялась встреча руководителей 14 политических оппозиционных партий Пакистана (то есть почти всех), был создан альянс (первое крупное объединение антиправительственных сил за последние 2 десятилетия), и провозглашена цель – добиться отстранения от власти кабнета Бхутто до конца этого года. Тон в альянсе задают Пакистанская мусульманская лига, фундаменталистская Джамаат-и-ислами, а также национальное движение мохаджиров (индийских мусульман), руководство которым осуществляется лидерами из Лондона. Летом полиции еще удалось предотвратить марш сторонников Джамаат-и-ислами на Исламабад, хотя в Лахоре при этом произошли столкновения с полицией, были убитые, и суд Лахора возбудил против Бхутто уголовное дело.
Но далее готовится совместный многотысячный марш из Карачи и Кветты с целью осады парламента. Аналогичная акция в 1993 году привела к отставке администрации Наваза Шарифа. При этом ярко проявляется особая роль Лахора как возобладавшего оппозиционного центра, где, помимо суннитских мусульманских партий и движений, закрепился альтернативный пакистанский лидер Имран Хан. А большинство политологов сходится во мнении, что он уже сейчас способен составить конкуренцию Беназир Бхутто. Этот лидер тоже получил британскую поддержку, в том числе крупным символическим жестом: созданный им в Лахоре онкологический центр посетила принцесса Диана.
Что касается воссоединения центральноазиатского пространства и прихода Пакистана в Узбекистан, то именно Лахор наиболее активно начал использовать плоды политического союза Пакистана и Узбекистана, причем и с точки зрения бизнеса, и с точки зрения идеологии. В июне Ташкент посетил глава лахорских бизнесменов, одновременно развернул свою деятельность фонд Амира Тимура, открывший отделение в Лахоре по решению, принятому в Ташкенте представителями общественных организаций Узбекистана и группой пакистанских писателей. А уже к концу августа вся провинция Пенджаб с центром в Лахоре была заблокирована силами безопасности, чтобы не допустить распространения начавшихся именно там столкновений между суннитами и шиитами на весь Пакистан. Одновременно альянс сил оппозиции потребовал отставки правительства Беназир Бхутто.
Предположить выстраивание Соединенными Штатами в Лахоре радикально-исламской оппозиции мешает тот факт, что именно в Лахоре толпа забросала здание консульства США камнями в знак протеста против американских ракетных ударов в Ираке. Большинство отсылок и поддержек говорит о том, что роль Великобритании здесь гораздо серьезнее, тем более, что уже изначально, в 1947 году, действующие радикально-мусульманские суннитские движения находились под патронажем Великобритании.
В принципе суннитский радикальный ислам талибов не только служит связующим звеном между Южной и Средней Азией, но и неизбежно меняет ориентиры в окрестностях своего движения. Здесь важно учесть тот неотменимый факт, что семья Бхутто входит в узкую группу аристократических феодальных семей Пакистана, принадлежащих к шиитской секте иснаашаритов (признающих все 12 шиитских имамов), то есть к пакистанскому религиозному меньшинству. Поэтому при уже идущих вооруженных конфликтах между суннитами и шиитами практически на всей протяженности Каракорумского шоссе – о религиозной принадлежности этой семьи обязательно вспомнят.
Это поднимает вопрос о другой ветви пакистанской оппозиции – шиитской – и другой ориентации пакистанской политики – ирано-индийской, которая оказалась сильно подорвана в сентябре убийством своего лидера – младшего брата Беназир Бхутто Муртазы, пользовавшегося поддержкой их матери. Эта линия опиралась на другой, южный конец Каракорумского шоссе – Карачи – и имела свой комплекс проектов – и энергетических, и дорожных.
Шли переговоры с Ираном :
- о проекте стоимостью в 3,5 миллиарда долларов по прокладке газопровода из иранского порта Бендер-Аббас в провинцию Синд (Карачи);
- о проекте стоимостью в 6 миллиардов по подаче через Иран газа в Карачи с месторождений Катара (все это предполагало дальнейшее продвижение проекта на Индию)
- о постройке 650 км побережного шоссе между двумя странами и строительстве внутренней дороги Кветта-Иран.
Теперь отношения с Ираном испорчены, Муртаза Бхутто убит, проиранский Герат занят талибами, дорога из Кветты предполагается не в Иран, а через западный Афганистан в Центральную Азию.
Вернувшись к проекту строительства газопровода из Туркменистана через Афганистан в Пакистан, стоит добавить, что еще до августа предполагалось участие в нем российского «Газпрома» с долей в 45% при участии американской «Юнокал» с долей до 4 %. Как сообщила Би- Би-Си, с «Юнокал» договор уже заключен, но началу работы препятствовала нестабильность в Афганистане, и потому приходилось идти на сотрудничество с Газпромом. Теперь же, после штурма Кабула, упоминание Газпрома из проектов трубопровода ИСЧЕЗЛО ВООБЩЕ. Одновременно Уоррен Кристофер провел встречу с туркменским министром иностранных дел и подчеркнул, что США поддерживают проект строительства с помощью одной из американских фирм газопровода в Пакистан. И Ниязов сделал ответное заявление о том, что не видит препятствий для строительства, поскольку (внимание!) имеет гарантии от каждой из афганских группировок, что труба не пострадает.
Итог развития сюжета с туркменским нефте- и газопроводом подводит обозреватель деловых кругов Италии. Отмечая совпадение интересов Вашингтона и Исламабада по такому гигантскому проекту, как новый нефте- и газопровод через Афганистан (объем инвестиций оценивается им в 7 млрд. долл.), он заявляет, что успех проекта «позволит США и их союзникам ВПЕРВЫЕ В ИСТОРИИ создать альтернативный путь обеспечения себя энергоносителями, полностью обходя Иран и Ирак».
Однако уже сейчас возникает вопрос, как будут сочетаться американские нефтегазовые и геополитические проекты с собственно исламскими проектами в условиях, когда радикально- исламская оппозиция в Пакистане уже имеет пробританскую ориентацию. И хотя талибов спонсируют отрицающие этот факт Соединенные Штаты, но Исламскую Конституцию для Афганистана разрабатывает Ассоциация мусульманских богословов Пакистана. Уже сейчас выясняется, что движение имеется собственные взгляды на будущее устройство власти в Афганистане.
Талибы готовы допустить возвращение рекомендуемого Соединенными Штатами бывшего короля Захир Шаха, но только как частного лица или чиновника. Затем, они намерены ограничиться постом премьер-министра, упразднив пост президента, а своего лидера Мохаммада Омара провозгласить «повелителем верующих», а это уже титул халифов во времена Арабского халифата. И примечательно, что титул этот возник в контексте проведенной в сентябре в Лондоне (снова в Лондоне!) исламской конференции, посвященной созданию единого исламского государства – халифата.

Сегодня активно и с некоторым эпатажем обсуждается вопрос о том, дойдут или нет талибы до Татарстана или только до Бухары. Перспектива, безусловно, страшная, но сами интонации ее обсуждения наводят на мысль, что это сознательное заострение должно отодвинуть иные, якобы более бледные аспекты продвижения исламского радикализма на север в сторону России.
Да, собственно, чем плох ислам для Средней Азии? Органическая ей религия, высокая духовность… Понятно, что последняя «пожарная» встреча в Алма-Ате глав стран СНГ вызвана отнюдь не тревогой по поводу вплотную придвинувшейся к границам СНГ «высокой духовности», а явственной перспективой превращения Средней Азии в поле для бесконечной череды военных конфликтов и внутренних столкновений по примеру Афганистана и гораздо более близкого Таджикистана. И собравшимся в Алма-Ате лидерам было ясно, как никому другому, что, с точки зрения «высокой духовности», вместо возрождения исламской религии Средняя Азия получит ее средневековую ревизию и непоправимый регресс.
«Что ж, а как же вернуться к чистой религии после десятилетий безбожия, не пройдя через мучительные военные конфликты?», – как правило, отвечает на это таджикская исламская оппозиция.
Но какова же будет государственная или надгосударственная форма той духовности, которая должна будет после «очищения в священной войне» остановить кровопролитие по типу афганского в масштабах Центральной Азии? Иными словами, какая сила должна будет охранять в Центральной Азии те выстраиваемые новые коммуникации, ради которых талибы рушат теперь так безоглядно сегодняшние связи?
Какого размера, какой степени радикальности, ЧЕЙ будет тот халифат, который способен будет задушить очаги регрессивных конфликтов на всем пространстве Центральной Азии? Турецкая Партия благоденствия Эрбакана заявила в период прихода к власти весной этого года, что центр этого халифата должен находиться на ее территории. Сейчас активно продвигается кампания партии Эрбакана по превращению храма Святой Софии в мечеть, в чем нельзя не заметить некоторой вызывающей и провокационной демонстративности.
Иорданский король Хуссейн, со своей стороны, является (в случае падения Багдадского режима) реальным претендентом на престол Багдадского халифата, а лидер талибов именует титулом халифа себя. И начнется борьба халифатов за место в Центральной Азии, и победит, естественно, наиболее радикальный и жесткий, если вообще победит… Как он тогда отнесется к американским патронажам? Как к позавчерашнему дню.

Наступая, талибы почти никогда не входят в полностью враждебный им район. Туда задолго до наступления прибывают эмиссары, которые строят группу поддержки, группу встречи и подбирают заранее кандидатуры в новую администрацию. Сегодня, скажем прямо, в Российской Федерации идет формирование почвы для подобного процесса. Впрямую о своей поддержке идей движения талибов заявил недавно в телеинтервью глава «Союза мусульман России» Надир Хачилаев. «Загадки» этого Союза и его лидера – тема отдельного анализа. Но их политические притязания уже обозначены вполне внятно.
Союз этот, созданный летом 1995 года, обозначает в числе задач введение мусульман пропорционально их численности в правительственные и президентские структуры. В марте Союз уже объявил Джихад в масштабах всей России, что должно «привести к духовному очищению страны», а недавно Надир Хачилаев охарактеризовал движение Талибан как движимое единственно верой и верностью идее, а не политическими амбициями. На вопрос же о том, что же все-таки нужно для начала настоящей, полноценной исламской войны на Кавказе, он ответил: «Что нужно? Нужно, чтобы кто-то получил знак от Аллаха. А мюридов – 700 тысяч». Что такое этот ответ по своему содержанию? Исламский догмат, не более. Но, озвученный с телеэкрана, он очевидно превращается в политический заказ.
В этом свете совсем не случайно совпадение провозглашения талибами возврата к шариату 14 века и вспышка ревностного следования законам шариата в Чечне, уже очень далеко шагнувшего от исполнения традиционных зикров в 1993 году.
В России за этот период получила известность имеющая официальное представительство в Москве «Международная исламская организация спасения» со штаб-квартирой в Джидде (Саудовская Аравия), практикующая подготовку последователей экстремальными методами, проповедующая мусульманские идеи крайнего толка и также выступающая за возрождение ислама средневекового образца. Примечательно, что провозглашая средневековую чистоту идеи, организация эта в наибольшей степени зарекомендовала себя незаконными крупными денежными операциями и ужаснула мусульманские духовные управления России. Наибольшую активность «Исламская организация спасения» успела развернуть в Башкирии и Татарстане. Так что, в случае прихода в Татарстан талибов, там уже есть, кому их встретить.